Форум в семью приемный трудный: Форум приёмных родителей `В семью!`

Содержание

Приемный ребенок оказался «трудным» — почему?

Трудности в поведении приемных детей – это нормально. Бороться надо не с плохим поведением самим по себе, а с его глубинными причинами. Для этого эти причины нужно знать. Марина Лепина, корреспондент портала Милосердие.ru — рассказывает об этом в своей статье по итогам конференции «Трудное поведение: что ждет приемный ребенок от общества, специалистов, родителей».

Фото — 4pod.ru.

Что с ними не так?

«Когда ребенок попадает в семью, это как свадьба. С этого начинается не красивая сказка, а реальная жизнь», — напоминает Наталья Степина, руководитель Ресурсного центра помощи приемным семьям с особыми детьми (БФ «Здесь и сейчас»).

Изменение трудного поведения приемного ребенка – возможно, убеждены специалисты. «Это ребенок не знает, что с этим делать, а мы знаем. Давайте просто научим – и его, и родителей», — говорит Наталья Степина. На что нужно обращать внимание и как поступать родителям, говорили психологи и представители НКО, участники конференции «Трудное поведение: что ждет приемный ребенок от общества, специалистов, родителей».

Эти дети

не умеют распознавать собственные эмоции — их этому просто никто не учил. В итоге любая эмоция захлестывает ребенка, и он находится в состоянии хаотичного возбуждения. Куда уж там планировать свою жизнь, если он не понимает, что с ним происходит! Такие дети могут быть импульсивны, драчливы, их воспринимают как агрессивных, хотя просто на них накатывает аффект, поясняет Наталья Степина.

Они не умеют терпеть, им невыносимо ожидание. Им трудно соблюдать правила. Поэтому они похожи на капризных трехлеток, даже если они подростки. И это обескураживает и демотивирует взрослых.

Это провокативные дети. Они не разрушители, они хотят созидать, просто не знают, как это сделать. Такой ребенок проверяет взрослого на «вшивость» — он ищет сильного взрослого, который даст ему чувство безопасности. «Если с провокативным ребенком сюсюкаться и уступать – будет хуже. Они устраивают шоу, красивые истерики, — рассказывает Наталья Степина. — У нас был случай, когда родители даже чуть не развелись из-за проблем со своим трудным приемным  ребенком. Часто взрослые вообще не знают, как реагировать на такие ситуации. Учителя, кстати, тоже». Ребенок с детдомовским прошлым может демонстративно совершают плохие поступки, скажем, это может быть воровство – как один из способов нарушить правила. «Часто они делают это еще и умышленно на глазах у окружающих. Это способ, чтобы о нем узнали. Чтобы взрослые «подпрыгнули», а ровесники подумали бы, что он крут», — поясняет эксперт.

У детдомовцев часто сложности с пониманием границ. «Когда-то им не дали ощущение «домика», куда они могут спрятаться. Такие дети плохо чувствуют свое тело – их мало брали на руки. Плохо понимают пространство — в приютах ведь часто они просто сидели в своих кроватках, — замечает Наталья Степина. — Они могут уйти с урока – потому что просто не понимают, зачем надо сидеть до конца».

Наконец, особая категория – подростки. У них есть потребность в сепарации, отвержение родителей, становятся более активными взаимотношения со сверстниками.

Кислородную маску — родителям

Специалисты тревожатся: у нас почему-то сложился стереотип, что если ребенок трудный – виноваты приемные родители. На семью фактически ложится клеймо. «На самом деле психика приемных родителей часто так истощена в ходе адаптационного периода семьи, что семья оказывается под угрозой развала. А дети – под угрозой возврата», — подчеркивает Наталья Степина.

Важный принцип в ситуации с трудным ребенком – помогать родителям. «Это как в самолете – кислородную маску нужно надеть сначала взрослому, потом ребенку. Мы, специалисты, начинаем с того, что принимаем трудности в ребенке. И мы говорим родителям – да, это правда, с вашим ребенком трудно. Для них такое принятие  — важнейший фактор, — говорит Наталья Степина. — Десятки мам начинают плакать на этих словах – когда им не говорят, что вы «должны спасать общество» или «нужно жизнь положить на своего ребенка», а когда принимают их сложности».

Работаем не с плохим поведением, а с его причиной

Коррекционный психолог Ольга Неупокоева замечает, что если на приеме шла волна приемных семей с детьми с СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности), то сейчас к психологам повально обращаются с РРП (реактивное расстройство привязанности).

Родители часто делают ошибку: начинают бороться с симптомом – с трудным поведением, отставанием в учебе, а не с причиной — РРП. Специалисты советуют родителям смещать свое внимание на работу с трудностями привязанности. «Трудное поведение — это психологическая защита ребенка, благодаря ей ребенок выжил – и физически, и морально. Можно сломать ребенка, вскрыть его защиты. Но он будет сопротивляться до последнего и победит, у детей больше мотивации», — замечает Ольга Неупокоева.

Правильно выстраиваем семейную иерархию

Ребенок всегда пытается подстроиться под приемную семью. Собственно, так же ведут себя и кровные дети, просто мы не всегда это замечаем. Приемный ребенок приходит в семью со своим опытом, но иногда его проблемное поведение — это ответом на ту систему, в которую он пришел, считает Джессика Франтова, детский и семейный психолог БФ «Здесь и сейчас».

«В подростковом возрасте это усилено – ребенок перестает себя сдерживать, хочет показать всему миру, что он-то знает, как правильно поступать. Он хочет сказать: вот, я подстраивался под вас, но вы не правы здесь, здесь и здесь, — поясняет Джессика Франтова. — Или он хочет сделать своих родителей самыми лучшими – но как? Он пытается их «научить жизни», показывая их недостатки, как это и делают с ним взрослые». Так что, советует специалист, старайтесь услышать контекст в словах и поведении ребенка.

В наших семьях – как и в нашем обществе – часто нарушаются личные границы, а это тоже влияет на поведение ребенка. Например, напоминает Джессика Франтова, подумайте, как вы обращаетесь друг к другу дома? Закрывается ли дверь в комнате ребенка, стучитесь ли вы к нему? Часто у ребенка нет не только своей комнаты, но и личного места. И еще — права на свое мнение. Устанавливать и уважать границы нужно уметь и взрослым – и учить этому ребенка.

Еще одна частая проблема в семьях, когда родитель в своих мыслях сливается со своим ребенком. Такие родители говорят о ребенке во множественном числе «мы» — «Мы поступили», «Мы устроились на работу». Такой взрослый, поясняет Джессика Франтова, не заинтересован в том, чтобы ребенок начал решать свои проблемы. А ребенок в ответ инстинктивно пытается вырваться из такого слияния. Но как? Он пытается стать плохим – подсознательно, считая, что так его быстрее «отпустят».

Взрослые делают ошибки и в построении иерархических отношений в семье. Иногда родители ждут от детей поддержку и помощь, которую те дать не могут. «Давать поддержку — это обязанность вышестоящих или равных. Дети по определению не на этой позиции, — поясняет психолог. — Когда ребенок «спасает» родителей, когда его пытаются использовать в качестве опоры, в итоге мы получаем трудного подростка. Потому что на него взваливается ноша, которую он не может выдержать, и он начинает всех «строить»».

Тайна отнимает силы

Еще одним источником напряжения являются семейные тайны. Скажем, тайна усыновления или тайна диагноза. Некоторые подростки не хотят, чтобы окружающие знали, что они из приемных семей. Или что у них вич-положительный статус. Некоторые – сами об этом не знают, н о чем-то догадываются.

«У подростков бывают депрессии. Идет гормональное изменение, формируются разные психические процессы. Им трудно сдерживать эмоции. Трудно, оценить, например степень риска и строить долговременные планы. А теперь представьте: в таком состоянии ребенок еще и хранит тайну, испытывает страх, что кто-то может его разоблачить», — рассказывают Вероника Золотова и Елена Позднякова, сотрудники психологического центра «Пазл» и благотворительного фонда «Дети +».

Вместо того чтобы встраиваться в мир, ребенок тратит ресурсы на сохранение тайн. И тогда не хватает сил на достижения, на постановку целей. В итоге мы получаем трудного подростка, который ведет себя провокативно.

«Ребенок видит, как напрягается родитель, ища ответы на его неудобные вопросы, чувствует тревогу. Еще и родители накручивают – «никому не говори, это будет плохо, от тебя все отвернутся». В итоге ответы на свои вопросы дети ищут в интернете – и находят то, что хотят найти», — подчеркивает Вероника Золотова.

Приемные папы и мамы часто не подготовлены к последствиям обнародования диагноза. Они не знают, с какой реакцией ребенка столкнутся. Не знают, куда обратиться за помощью, а ведь перед контролирующими органами приемным семьям приходится демонстрировать успешность. Все это создает большой эмоциональный накал, и родителям, и детям трудно справиться.

Психологи убеждены — от ребенка не надо ничего скрывать. То, о чем говорят вслух, перестает так сильно пугать. На подростка влияет не сама тайна, а непрожитые чувства.

«Например, часто ребенку с диагнозами дают лекарства, но не рассказывают ему о его заболевании. Про таблетки говорят – это витаминки. Это ошибка. В какой-то момент ребенок не захочет пить «витаминки», и придется объяснять, что это жизненно важные лекарства», — приводит пример Вероника Золотова. А на фоне страхов возникают навязчивые мысли. Например, вич-инфицированные дети могут начать искать в себе признаки болезни, навязчивые мысли о смерти.

Конечно, принятие диагноза подростком — непростой процесс. Сначала шок, недолгий, но бурный эмоциональный всплеск. Потом – отрицание: у меня нет никакой болезни, живем как прежде. Третья стадия – агрессия, отказ от лечения, возможны суицидальные мысли, обвинение других в том, что с ним произошло. Потом начинается стадия депрессии. И тут важен значимый взрослый, который поддержит, выслушает. Наконец, пятая стадия –примирение с ситуацией, когда тоже крайне важна эмоциональная поддержка.

С кровной семьей встречайтесь на нейтральной территории

Для приемных родителей к сложностям общения с приемным подростком добавляется тема кровной семьи. Нужно ли приемной семье взаимодействовать с кровной? Это тонкий момент. С одной стороны, кровная семья — это не только родители, но и бабушки, дедушки, тети, дяди — они имеют право общаться с ребенком, считает Юлия Курчанова, психолог программы «Профилактика социального сиротства» БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Среди родственников могут оказаться люди, которые будут очень полезны для ребенка и его развития. С братьями и сестрами тоже лучше не терять связь. Интересы ребенка должны быть выше, чем амбиции приемных родителей.

Но не всегда приемные родители понимают, как правильно строить эти отношения. Юлия Курчанова советует использовать помощь медиаторов–психологов. Важно, например, соблюдать принцип симметричности  — у всех сторон должно быть равное положение. Встречи лучше организовывать на нейтральной территории. «Плохо, когда кровные родители приходят с визитами в дом приемной семьи. На нейтральной территории все будут чувствовать себя более защищенными».

Когда начинать контакты с кровной семьей — каждый раз индивидуальное решение. Родителям нужно понять, для чего это нужно. Чтобы ребенок знал свое прошлое, или они хотят его общения с родственниками? Какому-то ребенку это будет полезно, другому нет. Если у ребенка еще идет период адаптации, это не лучший момент для подобных встреч.

«Ударь меня! Тело просит» – Еженедельный «Ъ» – Коммерсантъ

Детский психолог Лилия Пушкова, специалист по детской травме и работе с приемными детьми, автор книги «Как я узнал, что у меня две мамы» (в соавторстве с Ольгой Неупокоевой), рассказала “Ъ”, с какими проблемами приходят к ней приемные семьи, как им помочь и почему обязательное психологическое сопровождение не решит всех проблем.

ОЛЬГА АЛЛЕНОВА

«В целом такой ребенок неудобен для школы»

С чем к вам приходят приемные родители?

— С разными проблемами. Одно время шли родители школьников, причем в основном второклассников. Первый класс они как-то пересидели, во втором начались оценки, детям стало совсем тяжело, усилились поведенческие проблемы. А вот сейчас приходит очень много родителей дошкольников, прямо начиная с четырех лет, и это здорово, потому что есть запас времени, ребенок еще не занят учебой, можно его включить и в индивидуальные занятия, и в игровые группы, и в группы подготовки к школе. А когда приемный ребенок уже в школе, очень трудно одновременно решать и задачу адаптации, и реабилитировать. У ребенка на это просто не хватает сил и времени.

А что именно беспокоит тех родителей, которые приводят к вам школьников? Плохая учеба, поведение?

— Поведение — в первую очередь. Это самый яркий симптом, потому что на родителя сразу прессинг со всех сторон. Ребенок может быть драчливым, может на уроках отвлекаться сам и отвлекать других, может ходить по классу. И очень мало учителей, которые умеют с этим работать. Конечно, есть учителя, которые умеют выстроить отношения с любым ребенком, и он у них отогревается. Иногда сами родители об этом рассказывают. Но это зависит от личного желания учителя. А в целом такой ребенок неудобен для школы.

Что беспокоит родителей дошкольников?

— Если школа уже на носу, то же самое — страх: а что будет в школе. Спрашивают про готовность ребенка к школе, обсуждают варианты, ищут альтернативные возможности образования, потому что заранее понимают, что в массовой школе могут быть проблемы.

Выходит, всех приемных родителей так или иначе беспокоит именно учеба, образование?

— Многих! Ведь когда ребенок идет в школу, социум начинает особенно рьяно оценивать родителей и семью. И если ребенок не так себя ведет, значит, родители плохо его воспитывают. Конечно, это вызывает напряжение и тревогу. И ужасно утомительно. Вместо того чтобы общаться с ребенком, приходится постоянно от кого-то отбиваться, а на ребенка сил уже не остается. Поэтому важно, чтобы семья могла получить комплексную помощь, а не только узкопсихологическую. Иногда нужно помочь родителям найти подходящую школу, объяснить учителям особенности и потребности ребенка. Идеально, если бы были программы полной или частичной компенсации оплаты малокомплектных частных школ.

А если речь идет о школьной дезадаптации, то нужно включать ребенка в групповые занятия. К сожалению, для младших школьников это мало где есть.

Почему именно в групповые?

— В группе проще всего учить ребенка общаться, потому что все процессы на виду. А еще в группе можно создать буферную зону успеха.

Когда ребенка отовсюду уже выгнали, и родителям сто раз рассказали, какой он ужасный, и ребенок уже твердо усвоил, что ничего путного из него никогда не выйдет, важно, чтобы он оказался в принимающей среде, в которой сможет пережить успех.

Например, дети могут делать короткие театрализации или мультики, или поделки — все что угодно на самом деле. А родители выступают в роли зрителей. И для них это тоже очень важный опыт — ребенок выходит, что-то делает, ему все аплодируют, и даже если что-то немножко не получилось, это ерунда, потому что ребенок в центре внимания, его поддерживают и благодарят. Не снисходительно благодарят, а по-настоящему — мы-то знаем, чего это ему стоило, и он молодчина! Это успех, который переживает ребенок, и успех, который переживают родители. И что-то щелкает. У ребенка появляется опыт успеха, и он начинает потихоньку его переносить в другие сферы жизни.

Но здесь психологу важно, конечно, быть с родителями в одной лодке, потому что ребенка нужно продолжать поддерживать не только на занятиях, но и в семье.

«Это вообще может быть не про воровство, а про саморегуляцию»

С учебой понятно, а какие проблемы еще волнуют приемных родителей? Воровство, побеги?

— Да, с темой воровства приходят, и не только родители подростков, но и детей более раннего возраста тоже. Но важно понимать: очень редко ребенок сознательно хочет присвоить чужую вещь и четко понимает, что это противоправный акт воровства, который карается законом. Все может быть проще: ребенок просто увидел какую-то интересную вещь, она его поманила, и он не может себя остановить, потому что еще не умеет управлять своим поведением. Тогда это вообще может быть не про воровство, а про саморегуляцию. Другая причина — ребенку очень хочется иметь какую-то вещь, родители не покупают, ребенок чувствует себя среди сверстников ущербным, потому что у всех есть, а у него нет. Для него это болезненно, потому что мнение сверстников для него сейчас важнее всего. А его уже записали в аутсайдеры, раз у него нет этой суперштуки. И как человеку это пережить? Если других способов нет, ребенок идет и добывает себе счастье — как умеет. И это тоже не про воровство, а про дружбу, авторитет, про то, как строить отношения. И тогда мы по-другому работаем.

А как вы с ними работаете? Вот ребенок хочет гаджет, а родители жестко сказали: «Нет, у нас нет денег».

— Здесь важно еще и с родителями поговорить. Иногда все не так жестко, просто родители переживают за что-то свое, а ребенку говорят про деньги, чтобы было понятнее. Тогда можно говорить уже про собственные волнения родителей — про то, что ребенок растет и хочется защитить его от всего плохого, в том числе в интернете, но на самом деле это невозможно, и с этим очень трудно примириться. А с ребенком мы будем говорить про разные способы удовлетворения потребностей, выяснять, зачем ему этот гаджет нужен и что он хочет через него получить. Если он хочет социальных контактов, попробуем подумать с ним вместе, как найти друзей, чем с ними можно заниматься и можно ли обойтись без гаджета.

Но если у семьи нет возможности купить последней модели айфон? Если ребенка в детском доме задаривали айфонами, а сейчас семья не может себе это позволить?

— «Я стою столько, сколько стоит мой айфон. Нет айфона — я ноль». Но это же не про айфон на самом деле, а про ценность себя. Это уже про глубинные вещи, про привязанность. Ребенок чувствует себя ценным, когда его ценят близкие взрослые, к которым он привязан. Если такого опыта не было, происходит смещение на какой-то суррогат. Тогда мы думаем про детско-родительские отношения и поддержку ребенка — каково это вообще, постоянно чувствовать себя пустым местом? Очень важно, чтобы родители были готовы включиться и заполнять эту пустоту: хвалить, спрашивать мнение, уважать выбор. Это не быстро, но это точно работает. Но и объяснить ему придется, конечно, почему мы не купим тебе этот айфон. Он в своих переживаниях сейчас совсем маленький и воспринимает происходящее только на уровне «поддержали меня или не поддержали». Поэтому можно сказать честно: «Мы сейчас не можем позволить себе купить айфон, но я понимаю, что для тебя это очень важно. Мне тоже грустно, я бы хотела тебя порадовать. Давай подумаем, что мы можем сделать другое, чтобы тебе было хорошо, давай вместе придумаем какие-то другие способы».

Лилия Пушкова убеждена, что в работе со многими детьми, пережившими травму, необходимо использовать элементы игры

Фото: Анатолий Жданов, Коммерсантъ

То есть родитель должен обсуждать свои решения с ребенком…

— Обязательно. Это касается не только приемных детей. Это всех касается. Когда есть диалог, меньше тревоги, потому что между людьми нет стены, которую надо пробить, а есть дверь, которую можно открыть, чтобы договориться.

«Проблема сексуализированного поведения ребенка осложняется тем, что родители боятся общественного осуждения»

Про насилие хочу спросить. Часто дети переживают насилие в детском доме или в прежней семье. Как это потом влияет на их жизнь в приемной семье?

— Это очень сильно влияет на все, на всю дальнейшую жизнь ребенка. Меня однажды позвали на семейную диагностику, ребенок проявлял сексуализированное поведение, у семьи был запрос выяснить, что происходит.

Я приехала, выходит в прихожую ребенок восьми лет и говорит: «Привет, хотите, я сниму трусы?» Он пережил в своей кровной семье сексуальное насилие со стороны дяди, его это очень сильно поломало.

Когда ребенок переживает насилие, у него рушатся рамки нормы, он думает: то, что с ним сделали, нормально. При этом он видит, что теперь такое его поведение вызывает у взрослых ужас и растерянность. И он продолжает это делать, как бы спрашивает: «Это что? Как это называется? Как к этому относиться? Это я такой плохой? Ну, пожалуйста, давайте я еще раз так сделаю, вдруг все-таки не я плохой?» Но часто приходит к выводу: «Да, я плохой». Потому что взрослым самим трудно работать с этой темой, мы не умеем об этом говорить, пугаемся сами и от страха ругаем ребенка. Первое, что мы делаем на терапии,— пытаемся вернуть на место рамку нормы. Говорим: «С тобой поступили очень плохо, это ненормально, и мне очень жаль, что с тобой это случилось».

С какого возраста дети с опытом насилия могут проявлять сексуализированное поведение?

— Практически с любого, когда уже может сформироваться какой-то навык. В той семье, откуда пришел этот ребенок, его могли замечать и одаривать вниманием, только когда он елозил у дяди на коленях. Это то же самое, что обнимать ребенка исключительно тогда, когда он чистит зубы, например, а в остальное время игнорировать. В таком случае проявлять повышенный интерес к зубной щетке ребенок начнет с того возраста, когда сможет удержать ее в руках. Потому что у него вот такая жизнь — его любят только с зубной щеткой.

Как вы работаете с такими детьми? Можно «вытащить» ребенка с опытом сексуального насилия в нормальную жизнь?

— Обязательно нужно это делать. Прежде всего ребенку нужна информация — что конкретно произошло и как это называется. На понятном ребенку уровне, но четко и правдиво. С ним это все уже было, от этой информации мы его уже не защитим. Но зато ответим на больной вопрос и поможем навести порядок в голове и чувствах.

Одновременно с этим даем четкую оценку: с тобой поступили плохо, так не должно быть, ты не виноват. Работаем с эмоциями, стараясь, чтобы ребенок вышел из состояния беспомощности и смог проявить гнев по отношению к насильнику…

То есть через чувства он оживает? Начинает принимать себя?

— Да. Я недавно была на мастер-классе иностранных коллег по работе с детьми, пережившими насилие, и немецкий терапевт Стефан Флегельскамп сказал очень интересную вещь. Если во время игры ребенок назначает терапевта на роль плохого человека и наказывает его, например избивает, а потом сажает в тюрьму, важно акцентировать этот момент и транслировать ребенку то, что в реальной жизни он может никогда не услышать,— признание вины насильника: «Да, я сделал плохо, я заслуживаю наказания». Это очень тонкая работа с чувством вины. И это помогает сдвинуть рамку нормы на место.

Кандидаты в замещающие родители сейчас обязательно учатся в школе приемных родителей. Когда ребенок приходит в их дом, они готовы к таким проявлениям его прошлых травм?

— Зависит от школы и от жизненного опыта самих кандидатов. У многих есть свои травмы, связанные с сексуальностью, много неуверенности, страхов, табу.

Обычно мы не очень умеем об этом разговаривать даже со своим партнером, а сексуальный опыт ребенка, который должен вроде как быть невинным, вообще может ошарашить.

И если родители ловят себя на этой беспомощности, страхе, стыде, даже отвращении к такому «испорченному» ребенку, обязательно нужно обратиться за помощью. На сексуализированное поведение нужно реагировать грамотно, нельзя просто закрыть на него глаза или просто его запретить.

Здесь есть еще такая неприятная штука, как страх общественного осуждения. Вот ребенок это в школе сделает, что учительница скажет? Его там высмеют или велят уходить из школы? Или вызовут семью на ковер с вопросами, что вы за семья такая, чем вы вообще занимаетесь дома? Или к ним придет проверка из опеки? А если в детском доме никто не зафиксировал, что было насилие? Значит, в его сексуализированном поведении могут обвинить родителей?

И что в такой ситуации делать родителям?

— Лучше не оставаться в одиночестве. Если семья уже получает помощь в профильной организации, можно заручиться поддержкой психолога и поговорить с учительницей. Если нет, нужно срочно обратиться за такой помощью. Психолог может написать заключение по результатам диагностики. Если в организации есть служба или социальный педагог, который может выехать в школу,— это большая поддержка родителям.

Как сказать об этом учителю, если он не имеет квалификации для работы с такими детьми? А если учитель навредит ребенку? Значит, надо какой-то образовательный курс для учителей вводить?

— Это очень нужно и касается не только сексуализированного поведения, но и вообще самых разных особенностей самых разных детей. И вообще, более человечного образования, в котором ребенок имеет ценность как личность. Система большая и неповоротливая, но пробовать стоит.

«Он может просить других детей потрогать его, для того чтобы почувствовать себя живым»

Недавно я встречалась с приемной семьей, где девочка проявляла сексуализированное поведение, хотя она ранее не подвергалась сексуальному насилию. Она жила в неблагополучной кровной семье, где ее били. Почему этот опыт вылился именно в такое поведение?

— А что именно она делает?

Речь идет о повышенном интересе к мальчикам, о том, что девочке хочется тактильных контактов с мальчиками…

— Тактильные контакты — это вообще отдельная история. Большинство детей, переживших травму, так или иначе страдают от потери чувствительности тела. В момент травмы срабатывает защитный механизм: раз со мной происходит что-то ужасное, раз я не смог ни убежать, ни защититься, то пусть я хотя бы не буду это чувствовать. Как в природе — если догнали и сейчас съедят, то лучше отключиться. Происходит мощный выброс эндорфинов, и ощущения притупляются. Ребенок в этот момент замирает. Это называется диссоциация. Она происходит в момент травмы, а потом может наблюдаться в числе симптомов посттравматического стрессового расстройства.

Например, в момент травмы на столе стояла миска с красными помидорами или хлопнула дверь, или запахло дождем. Эти звуки, запахи, ощущения, переживания связываются в мозгу ребенка в нейронную сеть. В дальнейшем любой из этих элементов может стать триггером и включить всю эту нейронную сеть одновременно, то есть запустить цепочку травматических переживаний. И ребенок станет ощущать, как будто все это страшное происходит прямо здесь и сейчас. Он этого не понимает, только ощущает. Хлопнула дверь или запахло дождем — и он испытывает все те чувства, которые испытывал в момент травмы: беспомощность, отчаяние, страх, ужас, гнев, ненависть.

В работе с травмированными детьми психологи часто используют проективную методику «Рисунок человека»

Фото: Из личного архива

Если чувствительность снижается в раннем детстве в период формирования схемы тела, ребенок может быть неуклюжим, может сшибать углы, рисовать себя непонятно в каких пропорциях. Он просто себя не чувствует. Но для нашего мозга потеря чувствительности — большой стресс. Чтобы выживать, необходимо чувствовать, что происходит с нашим телом. Поэтому ребенок будет изо всех сил искать сильных сенсорных ощущений. Он может просить других детей потрогать его, чтобы почувствовать себя живым.

Может провоцировать на контакт любым способом, как умеет: толкаться, драться, обниматься. Когда он толкает, он себя чувствует. Или, например, когда ползет во время урока под партами.

А что меняется, когда он ползет по полу в классе?

— Он бьется коленками о пол, испытывает сильное давление на руки. Он получает сильные сенсорные ощущения, которые доходят до мозга.

Как бы заземляется… Как вы с этим работаете на занятиях?

— Через оживление чувствительности тела. Для этого нужна обогащенная сенсорная среда, где ребенок может получить разные ощущения — обмазаться красками с ног до головы, испачкаться глиной. Одна моя знакомая мама говорила: «Я ненавижу эту вашу сенсорную интеграцию», потому что ей приходилось после игр полностью мыть детей и стирать одежду.

Вот мы с вами говорили о границах — что норма, а что нет, что позволено, а что нет, что хорошо, а что плохо. Для ребенка очень важно понимать это, правда? Что с мамой можно обниматься, а с чужой тетей на улице — нет. Что брать вещь из чужого портфеля нельзя. Это же все про границы с людьми. Но если я не чувствую свою первую границу, кожу, то я вообще ничего не знаю о границах, у меня нет этого опыта, это просто слова. И поэтому мы большое внимание уделяем сенсорной интеграции.

«То, что ребенок в куче грязи сидит, тоже работает на реабилитацию»

А дома можно заниматься с детьми сенсорной интеграцией? Не все ведь смогут попасть к специалистам.

— Дома можно делать практически все, что делаем мы на занятиях. Важно давать ребенку возможность по-разному испытывать разные ощущения: тактильные, мышечно-суставные, вестибулярные. Бывает, ему надо крутиться на одном месте, вращаться в разных плоскостях, прыгать на мяче, ходить по бордюру, это помогает ему ощутить равновесие в широком смысле. Включается телесный разум — как так повернуть тело, чтобы не упасть в этот момент. Так что мы приветствуем качели, карусели, гамак дома, ездить на папе верхом, драки на подушках, импровизированных мечах, когда появляются ощущения в теле от руки.

Мы с моей коллегой Ольгой Неупокоевой написали книгу «Как я узнал, что у меня две мамы», в ней есть специальный раздел про то, что желательно иметь в квартире для ребенка, пережившего травму. Самое простое, что можно купить в ИКЕА,— узкие лазы, по которым ребенок ползет и ощущает свое тело, или крутящееся яйцо, куда можно залезть, задернуть шторку, почувствовать себя в безопасности. А если мама его крутит, а он при этом говорит ей, как он хочет, быстрее или медленнее, влево или вправо,— то это уже и про взаимопонимание, про контакт. Гамак — вообще идеально, есть гамаки подвесные, как кресло-гамак, в котором можно раскачиваться во все стороны, закручиваться, как хочется. Или сидеть с мамой и слегка покачиваться, и тогда это уже про привязанность, про совсем раннее, младенческое.

Дома еще можно играть с крупами. Можно с мукой, гречкой, горохом, это разные ощущения вызывает. Дети больше всего любят фасоль, она теплая, крупная, и родители ее тоже любят, потому что убирать проще. Можно приобрести детскую ванночку или маленький надувной бассейн метрового диаметра, высыпать туда несколько килограммов фасоли, и пусть ребенок туда залезает, когда хочет. Некоторые дети на занятия приходят, видят фасоль и прямо лицом туда падают, такой у них голод по ощущениям. Воздушные бассейны, липкие лизуны — все это тоже дает сильные сенсорные ощущения.

И это все работает на реабилитацию?

— Да. И то, что ребенок в куче грязи сидит, тоже работает на реабилитацию. Не спешите запрещать ему прыгать в луже или копаться в песке.

«Есть дети, которые могут реабилитироваться без специализированной, психологической помощи»

Если ребенок жил в детском доме, он обязательно травмирован? У него обязательно есть нарушение привязанности?

— Психика, как и физиологическая конституция, у всех детей разная, и бывает, что с ребенком ничего особенного по нашим меркам и не было, а он сильно травмирован. Может быть, он не жил в детском доме, а пережил развод родителей — это, казалось бы, не так страшно, учитывая, что мы знаем детей, на глазах у которых убийства происходят. Но ребенок может быть очень чувствительным, а мама после развода может быть долго отстраненной и в депрессии, и эта ситуация подействует так, что у него будут выраженные и стойкие симптомы посттравматического расстройства.

То есть это может произойти с любым ребенком, не только с приемным?

— Конечно. Травма — это физиологическая реакция, которая может развиться у любого человека в ситуации угрозы для жизни. Но

если для взрослого смерть близкого — это горе, которое постепенно переживается, то для ребенка, абсолютно беззащитного, потеря родителей — это прямая угроза жизни.

Всегда ли надо работать с детской травмой?

— Если вы имеете в виду использование специальных методик, то нет, не всегда. Бывает, что ребенок более адаптивный, допустим, по своей физиологии, и ему везет, потому что рядом оказывается какая-нибудь воспитательница, которая хорошо к нему относится. И так у него срабатывают защитные механизмы, что ему удается сохраниться в этих отношениях. В таком случае симптоматика будет незначительной, и при поддержке в семье он восстановится. А бывает ребенок менее адаптивный, или обстоятельства более неблагополучные, или, например, он с рождения целый год в боксе пролежал и людей только в медицинской маске на пол-лица видел. Вот это неблагополучие будет глубинным. Тут ребенку нужно будет постоянно доказывать себе, что он живой, он существует. В этом случае нужны именно занятия.

Я правильно вас понимаю, что травму переживают все дети, которые оказались в детском доме, но работать впоследствии нужно не со всеми?

— Да, есть дети, которые могут реабилитироваться без специализированной, психологической помощи. Просто в семье.

В таком случае психологическое сопровождение каждого приемного ребенка и каждой приемной семьи необязательно?

— Вообще сопровождение — это же не только про травму. Сопровождение — это прежде всего возможность обратиться за помощью.

Сейчас говорят о том, что это должно быть обязательно…

— Вопрос сложный. Сопровождение как помощь и контроль точно нужно разделять. Обязательной должна быть возможность обратиться! Это значит — территориальная доступность во всех регионах, достаточный штат специалистов, возможность повышать свою квалификацию. Во всем остальном обязательность, на мой взгляд, очень сильно отталкивает. Вся психологическая работа строится на доверии и добровольности. Когда я понимаю, что обязан что-то пройти в какие-то сроки и, может быть, меня там к тому же будут оценивать, я по определению начинаю к этому относиться как к вторжению в мою личную жизнь. Хорошо, если доверие выстроено таким образом, что человек может сам обратиться к специалисту в любой момент. Люди проходят школу приемных родителей, и здорово, когда они имеют возможность на начальной стадии обратиться за поддержкой к своим знакомым специалистам.

Вообще, очень важно понять даже для себя, в чем мы, собственно, эксперты. Это сейчас модное слово, я вот тоже его скажу. Если мы эксперты в том, как семьи должны жить, сколько иметь детей и где их обучать, то вряд ли будет большой спрос на наши услуги. А вот если мы что-то знаем про закономерности развития человека, про то, как проявляются симптомы травмы и как можно в этом случае помогать, можем что-то предположить о потребностях ребенка в настоящий момент, а потом с родителями выстроить диалог, обсудить это, рассказать и выработать совместный план работы,— тогда мы строим партнерские отношения, в которых заложено взаимоуважение, и люди к нам придут.

Но если родители будут подозревать, что за всеми услугами психологов стоит оценка их родительских компетенций, то они не будут искренними, и не будет никакой пользы для семьи, все это будет формальным и вызовет дополнительное напряжение среди приемных семей.

«Это такая машина времени, когда ребенок возвращается назад, в свое прошлое, а приемная мама рядом и дает ощущение безопасности»

Расскажите, как вы работаете с нарушением привязанности у детей. Это ведь самое распространенное нарушение у детей-сирот, которое порой превращает жизнь семьи в ад.

— Сначала тогда расскажу, как вообще привязанность выстраивается. Для любого человека прикосновение — это вторжение чего-то из внешнего мира. В первый момент это вызывает беспокойство. Но когда мать берет на руки плачущего младенца и кормит его, она удовлетворяет его потребность, и включается система вознаграждения — ребенок испытывает удовольствие. Постепенно образуется связь между прикосновением и удовольствием — это телесная основа привязанности. Потом появление мамы, ее прикосновения, ее голос начинают уже безо всякого кормления срабатывать на то, что ребенку хорошо. Привязанность выстраивается на чуткости и удовлетворении потребностей. Поэтому в первую очередь привязанность — она про то, какие у ребенка сейчас потребности, про его безопасность, стабильность отношений, предсказуемость реакций, признание его значимости. А телесный контакт, который доставляет удовольствие и маме, и ребенку,— это прямая дорога к привязанности.

Во время групповых занятий ребенку нужно оказаться в ситуации успеха — чтобы вырваться из круга неудач, в котором часто оказываются бывшие сироты

Фото: Из личного архива

Так вот, когда ребенок в приемной семье начинает чувствовать себя в безопасности, у него появляется ресурс вернуться в то время, когда с ним случилась беда и получить поддержку там, где ее не было. Этот механизм срабатывает бессознательно, ребенок вдруг начинает вести себя как двухлетка или годовалый малыш, плачет непонятно от чего, истерит, но на самом деле хочет к маме на ручки, хочет песенок, колыбельных, объятий, всех этих игр малышовых. У него есть потребность излечиться, поэтому он как бы зовет маму в свой прошлый опыт, в то время, когда было страшно,— чтобы попытаться разорвать эту травматическую сеть, связать ее с нынешним своим благополучием. И задача родителей — быть рядом, помогать ему. Это такая машина времени, когда ребенок возвращается назад, в свое прошлое, а приемная мама рядом и дает ощущение безопасности. И когда это много раз повторяется, когда ребенок переходит из настоящего в прошлое и наоборот, в его нейронной сети, сформированной после травмы, появляются новые элементы, и она перестает срабатывать как травматическая от любого триггера.

Получается, вы возвращаете ребенка в прошлое только в игровой форме?

— Обычно да, когда это маленький ребенок. С подростком может быть по-разному, можно использовать воображение, но игра остается актуальной долго. Обычно все приемные родители замечают, что вот ему было семь, а внезапно стало два. Его спрашивают, что с тобой? А он не знает. На уровне сознания он не понимает, что с ним происходит, сработало что-то другое. И в этот момент очень важно родителю откликнуться на это «превращение». И вести себя с ним соответственно. Вот на сколько лет регрессировал ребенок, на столько с ним и вести себя. Многие приемные родители это делают совершенно интуитивно. Ко мне на занятия иногда

приходит ребенок, ему семь лет, и как только я ему создаю безопасную среду, ему уже неинтересно оставаться семилеткой, он забирается под плед, лепечет, как малыш, хочет от меня активной мимики, улыбки, уменьшительно-ласкательных слов.

Он этим напитывается. И так же можно в семье с ним общаться, и родители часто так и делают. Истерит ребенок — обними его как двухлетку, покачай. Это все работает на привязанность, на удовлетворение потребности в безопасности.

Всегда ли можно выстроить привязанность у травмированного ребенка?

— Привязанность — биологически обусловленный механизм выживания, в этом смысле привязанность есть у всех. Другой вопрос, что привязанность может быть в разной степени надежной. Я считаю, что это та сфера, где лучше не ставить диагнозов и не вешать ярлыков, а отталкиваться от того, что есть, и искать способы улучшить ситуацию.

А что будет дальше с ребенком, у которого не выстроилась надежная привязанность?

— На эту тему есть много исследований. В целом из них можно сделать вывод, что человеку с опытом надежной привязанности проще справляться с жизнью: он более стрессоустойчив, более склонен к сотрудничеству, проще устанавливает отношения с другими людьми. Однако это не значит, что при отсутствии такого опыта все потеряно. Взрослеть будет тяжелее, и в этом смысле надежная привязанность — прекрасный билет в жизнь. Но личность человека формируется под воздействием разных обстоятельств.

«Для ребенка в какой-то момент его личные вещи — это продолжение его самого»

Дети с опытом жизни в детском доме часто нарушают чужие границы. Расскажите, как это проявляется.

— Конкретно со мной это проявляется так. Ребенок заходит в комнату, где мы занимаемся, и залезает под стол. Ни «здравствуйте», никакого контакта, сидит под столом и что-то делает. Он не понимает, как это в обществе устроено. Что сначала ты приходишь, здороваешься, тебя приглашают, ты заходишь, может быть, разуваешься. Либо ребенок видит меня впервые, кричит «привет» и бросается меня обнимать. Вот стоит какая-то непонятная тетя, а чего бы ее не обнять? Он так привык получать внимание взрослых, обнял — получил, не обнял — не получил. Конечно, он и про мои границы не понимает, и про свои тоже. Что с этим делать, я уже говорила. Первый шаг — это про тело. Пока мы не поняли, где у нас кожа, где я заканчиваюсь телесно, то я не пойму и про внутреннее тоже.

И, конечно, мы закладываем общепринятые нормы поведения. Родитель должен сначала сам научиться уважать границы ребенка. Я стучу в дверь его комнаты, прежде чем войти. Я спрашиваю, хочет ли он сейчас вот это. Если он не хочет, я его убеждаю, а не за шиворот куда-то тащу. Я не забираю его личные вещи. Я не заставляю его дать собственную игрушку чужому мальчику в песочнице — он сам решает, это его личная вещь. Для ребенка его личные вещи — это продолжение его самого. И в этом смысле в детском доме, где личных вещей нет, личность стирается. Уважая его право иметь личные вещи, я показываю, как уважаю границы. А параллельно рассказываю, как все устроено в обществе, когда мы идем, к примеру, на день рождения: с бабушкой мы обычно обнимаемся, а с чужими людьми нет. В принципе словосочетание «не принято» действует обычно очень хорошо. Никакого осуждения проявлять не нужно — ну не принято, вот и все.

Воровство — это тоже про границы?

— С приемными детьми часто именно так. Иногда ребенок вообще не понимает про собственность. Он жил в мире, где все было общее. И не всегда достаточно один раз с ним это проговорить, потому что весь его опыт говорит об обратном.

А если ребенок берет все время чужие вещи? Постоянно нарушает чужие границы? Как с ним надо взаимодействовать?

— Окружающие могут сопротивляться, окружающие могут говорить, что нет, это мое, мне неприятно. Важно озвучивать чувства. Вообще, говоря про эмоции, мы всегда держим в голове, что ребенок может не совсем понимать, когда какие эмоции возникают. Ведь в тот момент, когда он пережил травму, он отключил не только тело, но и эмоции. Не говоря уже о том, что в учреждении ему просто никогда не называли этих эмоций, и он в них не ориентируется. И тогда нам очень важно, чтобы ребенок понял, что испытывает человек, когда его толкнули или когда взяли его личную вещь.

«Да, тебе сейчас хочется, но это вот принадлежит Маше, а Маша не разрешает. Ты же не даешь свой совочек? И ты можешь не давать, это твоя вещь. И Маша может не давать».

А дальше, конечно, можно пожалеть ребенка и предложить ему какую-то замену.

На форумах приемных семей родители часто пишут, что ребенок приходит к ним спать в кровать, и спрашивают, нормально ли это?

— Я не знаю ни одной причины, по которой ребенку это нельзя. Много всего я читала, с родителями разговаривала, на детей смотрела. Ну хочет ребенок близости, тесного телесного контакта. Ну и пусть. Ребенок может, во-первых, бояться. Опять же в симптоматику посттравматического синдрома часто входят проблемы со сном. Это и кошмары, и трудное засыпание, и страх, что там за шкафом кто-то сидит. Может, ребенку плохо одному, и поэтому он приходит. Может, он боится лишиться родителей, как это однажды уже произошло. Если родители не хотят, чтобы он с ними спал всю ночь, мама может полежать рядом, пока он не уснул. Или ребенок может прийти под утро и остаться спать. Я помню, как сама лежала, а мама сидела со мной, и я держала ее за руку, и в этой руке была вся моя жизнь в тот момент. Потому что я знала, что за шкафом точно кто-то сидит, и если мама уберет руку, то я пропала.

«Дети, пережившие опыт физического насилия, провоцируют родителей на то, чтобы те их тоже били»

В последнее время много говорят про насилие в приемных семьях, из-за этого чиновники хотят ужесточить правила отбора приемных родителей. Почему люди проявляют насилие в отношении приемных детей?

— Здесь я не стала бы разделять приемных и кровных детей. Дети, по моему мнению, хотят, чтобы мы стали лучше. И для этого они достают из нас все то, что мы упаковали и не хотим видеть, с чем нам было трудно и с чем мы не могли справиться. Мы это куда-то задвинули и избегаем любых напоминаний, а ребенок интуитивно прямо в эту болезненную зону всем своим существом влезает. И говорит: а ты вот отсюда, из своих боли и страха, меня обними!

Конечно, это может быть травматично для родителя. Если у ребенка уже есть опыт боли и неуважения к собственным чувствам, он может не замечать, что родителю тоже больно. Иногда ко мне приходят родители и говорят: «Я вообще не знала, что могу такой быть, я превратилась в фурию, со мной происходит что-то совершенно безумное, ребенок из меня достал какие-то такие чувства и эмоции, которые меня саму ужасают». По понятным причинам родитель не может прийти с этим в контролирующую организацию или к специалисту, который связан с органами опеки. Это ж угроза насилия! Но на самом деле то, что он пришел ко мне, это не угроза насилия, а как раз желание не причинять вреда ребенку, справиться, помочь ему. И себе тоже. Нужно быть смелым человеком, чтобы прийти и признаться, что ты оказался на совершенно непонятной территории, где с тобой происходит то, что ты не контролируешь. И чем больше доверия будет у родителя к специалисту, тем больше будет случаев, когда родители не испугаются и придут.

У всех семей накапливается усталость, накапливается напряжение, когда ребенок давит в одну и ту же точку, а еще давление социума, а еще ощущение беспомощности и страх перед будущим. А еще — вторичная травматизация. Это тоже физиологический процесс. Когда мы сталкиваемся с человеком, пережившим травматический опыт, и он начинает что-то по этому поводу рассказывать, мы резонируем с ним и его чувствами, и далеко не всегда внутри нас в этот момент есть ресурс, чтобы не рухнуть в эту травму вместе с собеседником. Есть исследования, которые показывают, что у многих людей, столкнувшихся с людьми с посттравматическим расстройством, тоже развиваются такие симптомы — может быть, временные и не такие глубокие, тем не менее это происходит. В любом случае нужна внутренняя устойчивость, чтобы и ребенка поддержать в этот момент, и самому не упасть в травму. А если родитель устает, да еще и резонирует с травмой ребенка, в какой-то момент у него может отключиться контроль и включаются другие механизмы, бессознательно усвоенные из его собственного прошлого опыта.

Есть еще одна важная вещь, о которой надо знать любому родителю. Дети, пережившие опыт физического насилия, провоцируют родителей на то, чтобы те их тоже били. Так у них внутри слиплись боль, любовь, физическое наказание — может быть, это единственный доступный им в прошлом способ контакта. Когда кровная мама меня била, то хотя бы видела меня, а в остальное время она не обращала на меня внимание.

Когда мама меня вообще не замечает, мне не больно, но я как будто не существую. А когда бьет — я существую. И если выбирать между «я не существую» и «я есть», то я выберу второе, даже если больно.

Мне запомнилась одна история. Девочка, пережившая в детском доме жестокое обращение, бесконечно доводила свою приемную маму до края, провоцировала, как могла. И однажды мама расплакалась и говорит: «Что мне с тобой делать, я больше не могу. Зачем ты это все делаешь?» А девочка говорит: «Ну ударь меня!» — «Зачем?» — «Тело просит». Меня эта фраза потрясла.

Это страшно…

— Когда ребенок вот так провоцирует родителей изо дня в день, может так случиться, что родители не сдержатся. И это действительно очень страшно. Мы все живые люди. Так что крайне важно, чтобы родитель мог прийти к специалисту и сказать: «Я не выдерживаю, давайте с этим что-то делать, помогите мне и ребенку». А если он это скрывает, то напряжение накапливается, а потом случается взрыв. Мы же знаем, как это устроено.

Получается, если введут обязательное сопровождение, то родители будут прятать такие эмоции и проблемы. И в итоге взрывов будет больше.

— Думаю, да.

«Семья как бы изгоняется из социума, и с этим очень тяжело жить»

У вас были семьи, которые вернули ребенка?

— Были.

Почему это случалось?

— По-разному. Не рассчитали силы или во время жизни с ребенком возникли дополнительные обстоятельства, которые сильно ухудшили качество жизни семьи. Например, болезнь или смерть одного из родителей. Важно понимать: когда родители решают принять в семью ребенка с травмой, недостаточно один раз пройти ШПР. Реабилитация ребенка может потребовать изменений и работы над собой от самих родителей. Не все к этому готовы.

Школа — тоже в ряду отягчающих факторов. Когда начинается прессинг со всех сторон, когда все рассказывают, что ребенок плохой и семья ужасная, когда учителя бесконечно вызывают в школу, а родители других детей говорят, что не хотят вас тут видеть,— семья как бы изгоняется из социума, и с этим очень тяжело жить.

Были семьи на грани возврата, которым удалось помочь?

— Все-таки большинству помочь удается. Когда приходят уже на краю возможностей, надо искать способы дать родителям отдохнуть. Только после того, как они выдохнули и пришли в себя, у них появляются ресурсы для работы. И тогда уже можно обсуждать, что их беспокоит, что привело к такой ситуации, какие мы ставим ближайшие цели в нашей работе. Но любая психологическая работа требует внутренних ресурсов, и сначала нужно их найти.

Затем важно определить, что сейчас нас не интересуют отметки и замечания учителей — на какое-то время всего этого просто не существует. Нужно, чтобы родители нашли с ребенком какие-то способы общения, когда им вместе хорошо. Проблемы накапливаются таким образом, что родителям и ребенку плохо 24 часа в сутки: фоном всегда школа, плохое поведение, осуждение социума. И нам важно найти в этих 24 часах хотя бы полчаса, в которые им вместе хорошо. Может, они просто сядут рядом на диван и посмотрят мультики или кино.

Когда немного компенсировали острую стрессовую ситуацию, нашли территорию, где хорошо,— можно уже работать и с ребенком, и с родителями. Это могут быть индивидуальные занятия для ребенка и терапия для родителей, супружеская терапия, детско-родительские консультации, когда родители и ребенок налаживают диалог.

Вы сказали, что в истощенном состоянии родителю надо отдохнуть. Как это сделать, если ему не с кем оставить ребенка?

— Можно отправить ребенка в лагерь или санаторий. Можно найти няню. Но есть дети, которых сами родители боятся кому-либо доверить, и получается замкнутый круг. Интересная профессиональная задача — разработать программу обучения и методической поддержки для нянь, которые могли бы оставаться со сложными детьми. От няни требуется умение общаться с ребенком, обеспечить его безопасность и безопасность окружающих — по минимуму, чтобы мама на это время могла либо запереться и спать, либо уйти по своим делам.

Подводя итог нашему разговору, что нужно знать приемным родителям о детской травме, когда к ним в семью приходит ребенок?

— Нужно базово, совершенно базово, знать нейрофизиологию травмы, это за полчаса можно рассказать. Родителям нужно понимать, что именно происходит с ребенком.

Если вдруг он начал вести себя как малыш — он не сошел с ума, он не делает это назло, он не болен психически, это результат действия травмы. Так бывает у всех, кто пережил травму.

Когда знаешь, почему так происходит, гораздо спокойней и легче контролировать ситуацию. Нужно знать, что в момент травмы останавливается развитие той функции, которая должна была развиваться именно в этом возрасте. Например, если ребенка изъяли из семьи в возрасте двух-трех лет, у него может страдать произвольная память, способность выявлять у предметов общие признаки. Бывает, что все остальные функции настроятся, мозг найдет какие-то способы компенсации, но остаются точечные провалы, и их нужно выявлять и с ними прицельно работать. Если у ребенка не было физической возможности ползать или к нему мало прикасались, не брали на руки, то схема его тела не сформировалась в то время, когда должна была, и нужно этим заниматься, оно само не пройдет. Для этого можно использовать приемы сенсорной интеграции, причем не только на занятиях со специалистами, но и дома.

Но если есть возможность работать со специалистом, ею не нужно пренебрегать. Родители и так перегружены разными функциями, особенно когда детей несколько. Если родитель берется за полноценную глубинную работу с травмой, это дополнительно отнимет у него очень много сил, причем в ситуации, когда он лично эмоционально вовлечен. Да и ребенку может быть комфортнее доставать свои страхи в другом помещении, а домой их не пускать. Стоит делегировать какие-то аспекты работы специалисту, даже если вы сами все знаете и понимаете. А ребенку оставить полноценное и радостное совместное времяпровождение. В период реабилитации ребенка мы обычно делим сферу: я тут с ним играю про травму, а родители создают дома безопасную, стабильную среду. Хорошо, если есть возможность разделить.

Почему становятся приемными родителями — Департамент труда и социальной защиты населения города Москвы

Желание взять в свою семью приемного ребенка возникает у всех по-разному, причем далеко не каждый человек решается пройти этот нелегкий путь до конца. К сожалению, не всегда кандидаты в приемные родители могут объективно оценить свое желание создать для ребенка из центра содействия семейному воспитанию замещающую семью. О том, какой бывает мотивация будущих приемных родителей, какая из них наиболее удачна для построения будущей приемной семьи, рассказывают специалисты ЦССВ «Полярная звезда».

Очень важно в самом начале непростого пути к приемному родительству честно ответить самим себе на вопрос о том, почему же вам хочется стать опекуном или усыновителем. Почему вы хотите стать приемными родителями? Почему именно сейчас? На эти или подобные вопросы вам помогут ответить в школах приемных родителей, в которых проходят обучение те, кто хочет принять в свою семью ребенка, лишившегося родителей.

«Мотивы наших поступков разнообразны и индивидуальны. Во многом они связаны с жизненным опытом будущих родителей, детскими воспоминаниями, их личностными особенностями. Еще это результат супружеских отношений. Некоторые из мотивов могут быть ориентированы на потребности замещающих родителей, а не на нужды детей. В дальнейшем это может привести к возможности неблагоприятного варианта психического развития ребенка и перехода его в категорию „проблемного“ и, как следствие, вторичному отказу от него», — говорит Елена Воейкова, заместитель директора по социальной работе Центра «Полярная звезда».

Чтобы этого не произошло, в самом начале необходимо тщательно проанализировать свои чувственные порывы и постараться избавиться от иллюзий. Попробуем разобраться в конструктивных и деструктивных мотивах приемного родительства.

Альтруистическая мотивация

«Хочу защитить ребенка», «хочу помочь детям и создать благоприятные условия для их развития», «посмотрела передачу о детском доме, жалею малышей, хочу спасти», — приемный родитель с такими мыслями фокусом своих усилий делает благополучие и интересы ребенка, а не удовлетворение собственных интересов и потребностей. Альтруистические мотивы делятся на два типа: мотив морального долга и мотив сочувствия.

Ведущее чувство у кандидатов с такой мотивацией — чувство ответственности за приемного ребенка перед собой и другими людьми. Когда они реализуют свой мотив, то испытывают позитивные чувства: моральное удовлетворение, самоуважение, гордость, повышение самооценки.

Те, для кого основной — мотив сочувствия, мысленно ставят себя на место ребенка, сопереживают ему.

«С такой мотивацией есть опасность из самых благих намерений построить отношения, в которых ребенку неосознанно навязывается роль потребителя. Очевидно, что при такой потворствующей гиперопеке ребенок выучится только брать, ничего не отдавая взамен», — убеждена Елена Войекова.

Так как каждому ребенку из ЦССВ требуется та или иная помощь, возможно, потенциальным приемным родителям стоит для начала попробовать себя в роли волонтера или заняться благотворительной деятельностью, поскольку усыновление ребенка — серьезный шаг, а помощь сиротам в любом случае не будет иметь негативных последствий.

Прагматическая мотивация

«У меня двое детей. Я в декретном отпуске. Хочу помочь ребенку-сироте и улучшить свое материальное положение». «Мои родные дети выросли и разъехались. Мне одиноко. Хочу, чтобы вместе со мной жил ребенок». «Хочу доказать, что несмотря на мой возраст, у меня еще много сил, и я способна воспитать ребенка». Те, кто рассуждают так, приемное родительство рассматривают исключительно с точки зрения его полезности и эффективности в реализации своих конкретных целей. В этом случае людьми в первую очередь движет забота о личных интересах (материальная выгода, избегание одинокой старости, возможность услышать овации в свой адрес), а не интересы ребенка.

«Когда такой мотив — основной, приемный ребенок может не дополучать элементарного ухода, подчеркивается его особое положение в семье, преувеличивается значение допущенных ребенком ошибок и так далее. Прагматичный человек может оказывать поддержку и заботу, не отдавая себе отчет в том, что оказывает их в надежде получить аналогичную ответную реакцию», — предупреждает специалист.

Нормативная мотивация

«Я вырос в многодетной семье. Это нормально, когда в семье воспитываются пятеро детей. К сожалению, у нас только один ребенок. Хотим усыновить еще троих»

«У нас с женой нет детей. А в каждой семье должны быть дети».

Это — примеры рассуждений будущих приемных родителей с нормативной мотивацией.

Для такого человека семья представляется как социальный институт, где каждый выполняет свою роль, соответствующую определенным нормам или идеалам.

Каждая семья проходит ряд этапов, последовательность которых складывается в жизненный цикл семьи. Поскольку основная функция семьи —рождение и воспитание детей, то на определенном этапе человек считает важным появление ребенка. Бездетные супруги могут испытывать чувство ущербности и неполноценности. Желание иметь ребенка и «быть как все» становится смыслом их существования.

«Приемный родитель подчеркивает важность ролевых отношений в семье, когда семейная роль — один из видов социальных ролей человека в обществе. Однако, кандидаты в приемные родители не учитывают, что у приемного ребенка может быть не сформирован образ родителя или образ себя как ребенка, что может привести к конфликту», — отмечает Елена Войекова.

У приемных родителей с таким мотивом активно выражено стремление отвечать установленным в обществе социальным нормам и правилам: иметь семью, детей. Дети в данном случае выступают как элемент определенного социального статуса, престижа.

Часто в таких семьях у родителей повышена моральная ответственность, приемных детей заставляют выполнять чрезмерные учебные нагрузки. Родители могут перегружать своих детей дополнительными занятиями, не учитывая особенности их развития, что отрицательно будет сказываться на взаимоотношениях с детьми. Поэтому в таких семьях с трудом формируется психологическая близость между приемными родителями и детьми.

Кризисная мотивация

«Мы расстались с мужем, и теперь я осталась совсем одна!». «Мой муж постоянно упрекает меня в том, что у нас нет совместных детей». «Дети выросли и уехали. Вдвоем с супругом нам стало скучно и неуютно в нашем большом доме». «Мы потеряли ребенка! У нас горе… Мы потеряли смысл жизни».

К сожалению, такое нередко слышат специалисты ШПР. У одиноких людей с кризисной мотивацией часто плохо сформированы навыки общения. Они рассматривают приемного ребенка как значимого партнера, с которым можно установить доверительные отношения, который станет для них опорой в старости. Но они не учитывают, что у детей, оказавшихся в социальных учреждениях, может быть стойкое нарушение привязанностей, и приемным родителям придется потратить много усилий на установление доверительных взаимоотношений.

У кандидатов в приемные родители с кризисной мотивацией на первый план выступают супружеские отношения, происходит обострение нерешенных проблем в браке. В таком случае ребенок выступает в первую очередь как средство разрешения конфликтов. Но часто он становится еще одним поводом для конфликта, а не для сплочения супругов.

Факторы риска в этих ситуациях — чрезмерность и неадекватность ожиданий в отношении качеств ребенка (чуткости, доброты, заботливости и так далее). Нерешенная психологическая проблема самого приемного родителя может стать причиной конфликтных взаимоотношений с ребенком.

В случае потери родного ребенка приемные родители как можно скорее хотят восполнить пустоту. Часто они стремятся найти приемного ребенка, максимально похожего на кровного. Постоянный возврат к прошлому и сравнение потерянного и приемного ребенка, даже на бессознательном уровне, часто приводит к неприятию и отвержению приемного ребенка. Родителям тяжело принять тот факт, что приемный ребенок — это отдельная личность со своими интересами, возможностями и жизненными задачами.

Существует ли верная мотивация?

Такое разделение мотивов кандидатов в приемные родители, конечно же, условно и их сложно разделить на «плохие — хорошие», «благоприятные — неблагоприятные». Почти всегда мотивы для принятия ребенка в семью — смешанные.

«Самое главное при принятии решения о возможности стать замещающей семьей — это думать об интересах конкретного ребенка. Если приемные родители готовы полюбить и принять ребенка таким, какой он есть, со всеми его проблемами и трудностями, достоинствами и желаниями, если готовы радоваться и с нетерпением ждать перемен в своей семье, то с большой вероятностью приемное родительство станет благоприятным и плодотворным», — убеждена специалист.

Важно понять, сможет ли замещающий родитель принять ребенка со всей его непростой историей, хватит ли у родителя терпения и любви чтобы ребенок мог доверить ему самое сокровенное — свое будущее.

Источник

Пресс-служба Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы

Зачем приемные родители объединяются вместе — Российская газета

Сегодня в каждом российском регионе есть официально зарегистрированное сообщество приемных родителей. Если еще десять лет назад приемный родитель не знал, куда бежать за помощью в трудной ситуации, то сегодня он знает наверняка — он не один. Ему помогут. О том, как получилось создать службу скорой помощи, «РГ» рассказали активные мамы и папы, руководители общественных организаций.

Главные вопросы надо задавать не чиновникам, а друг другу

- Когда мы организовали первый форум приемных родителей, был шквал родительской активности, — рассказывает Армен Попов, директор развития Центра социальных проектов, автор и руководитель портала «Усыновите.ру». — Приехали родители, которые стали заваливать вопросами чиновников и всех, кто присутствовал с просьбой решить какие-то свои проблемы. И тут же поднимались другие и говорили — «это не вопрос чиновникам, подойди, я все объясню, мы это уже проходили». На форуме мы увидели, что горизонтальные связи очень востребованы. И со временем такие сообщества образовались по всей стране. Абсолютным ликованием для меня стали ночные онлайн-посиделки Всероссийского форума приемных родителей-2020. Мы говорили о наболевшем, и диалог выстраивался сам по себе. И тут одна семья делится своей проблемой и в режиме реального времени она мгновенно получает помощь. Вот это и есть то, ради чего мы когда-то затевали этот форум и то, ради чего появились сообщества.

По словам Натальи Городиской, многодетной приемной мамы, руководителя Союза приемных родителей, вся общественная деятельность начинается с решения личных проблем.

От счастья к отчаянью и обратно

— Одиннадцать лет назад я думала, что взять трехлетнюю девочку — самое большое счастье, — рассказывает Наталья. — Ребенок маленький и мне казалось, что все будет просто и легко, как со своими собственными двумя детьми.

Но девочка оказалась сложной, адаптация - тяжелой. Наташа была в отчаянии, она не знала, как помочь ребенку.

— Это сейчас можно записаться на консультацию к психологу, а тогда не было даже книг по воспитанию приемных детей, — вспоминает Наталья Городиская. — Я искала в интернете специалистов, писала в Москву. Фонд «Отказники» прислал книги, которые в Пензе днем с огнём не найдешь. Это был луч света, я читала книги взахлёб.

Скоро дочке исполнится 13. Она хорошо учится в школе, высокая и красивая девочка. Как все подростки, любит снимать ролики, а еще — помогать маме по дому. Наталья нашла помощь, а потом стала помогать другим родителям.

Сначала я думала, что взять в семью ребенка — самое большое счастье. А потом мы дошли до отчаяния

Бабушки, как опекуны поневоле

Сообщества скорой взаимопомощи становятся настоящей отдушиной в маленьких городах.

— У нас город небольшой и идти с детьми некуда, — рассказывает многодетная приемная мама из Ельца, руководитель Елецкой городской общественной организации «Ассоциация приемных родителей» Ирина Ушакова Ирина. — Родители приходят к нам — мы смогли организовать и тренажерный зал, рекреационную комнату, проводим занятия с детьми и родителями. Большинство наших опекунов — бабушки, которые не умеют пользоваться интернетом.

Бабушки обычно становятся опекунами поневоле. Сын-алкоголик, дочь, сидящая в тюрьме, вынуждают своих матерей воспитывать внуков. И если «малышковый» возраст бабушки пережить в силах, то пубертат ставит их в тупик.

— Чаще всего бабушки приходят, когда дети начинают грубить, — делится своим опытом Ирина. - Они очень переживают, что упустили своих детей и теперь переживают за внуков. Мы рассказываем им, как справиться с подростковым возрастом, потихоньку общение с внуками налаживается.

Не возьми я подростка в семью, не был бы счастливым дедушкой

Ассоциация приемных родителей Рязани существует около восьми лет. Сначала родители-первопроходцы поддерживали друг друга сами, как могли, а недавно активисты зарегистрировали Ассоциацию.

— Достучатся до власти и выбить льгот - это неинтересно, сообщества нужны, чтобы делать проекты, которые поддерживают и сопровождают ребёнка, — говорит приемный папа, руководитель Рязанской региональной общественной организации «Ассоциация приемных родителей» Юрий Змейков. — Ты, действительно, не один. И это особенно важно в регионах, потому что у нас очень трудно найти хороших специалистов.

Когда Юрий с супругой взяли восьмилетнюю девочку, опека заботливо умолчала о том, что у девочки есть пятнадцатилетний брат.

— «А что, вы его возьмете?», удивленно спросила опека, «он же в коррекционной школе», — вспоминает Юрий. — Наши родительские сообщества — это прежде всего про повышение своей родительской компетенции. В начале родительской карьеры я говорил, что не возьму подростка в свою семью, потому что не чувствую сил на это и не знаю, как с ним справляться. Кроме того, у меня были определенные мифы — подростку осталось год-два в интернате, зачем ему эта семья? Если бы не было нашего сообщества, если бы я не видел позитивный опыт других родителей, я, никогда бы не взял подростка и не был бы теперь счастливым дедушкой.

Счастливые приемные родители стараются разыскать кровных

Активные родители не только поддерживают друг друга, но вместе стараются решить, на первый взгляд, неразрешимые задачи. Так, рязанские приемные родители придумали проект по восстановлению родительских прав кровных родителей. Казало бы, при чем тут они?

— Если жизни ребенку не угрожает опасность, нужно использовать любой шанс спасти семью, — убежден Юрий Змейков. — Мы же видим, насколько важно ребенку общаться со своими кровными родителями. Мы сотрудничаем с реабилитационными центром «Путь домой» и делаем все, чтобы дело не дошло до суда, и дети могли вернуться к кровным родителям.

Таких интересных и нужных проектов, отвечающих на жизненные запросы, в родительских объединениях рождается множество. По словам Армена Попова, автора портала «Усыновите.ру», одним из востребованных проектов стала программа «Университет коучинга приёмных родителей».

— Мы обучаем ресурсных приемных родителей, у которых большой опыт, а также педагогическое или психологическое образование, чтобы они могли помочь другим родителям. — поясняет Армен. — Но помощь должна быть не интуитивная, а профессиональная.

На маму можно выучиться

Приемная мама Светлана Каня из Владивостока, руководитель Ассоциации приемных семей Приморского края убеждена, что отдаленность от столицы — стимул для самообразования, а результатом самообразования должно стать то самое качественное, профессиональное родительство. По словам Светланы, 10 замещающих мам из Владивостока отучились по своей инициативе в Уральском Институте повышения квалификации и получили удостоверение специалиста по сопровождению семей.

— Еще недавно приемный родитель был, как в капсуле, — говорит Светлана. — На нас смотрели, как на что-то такое инородное и нужно было эту ситуацию менять. Люди стали искать себе подобных и объединяться. У нас объединяются семьи, не мамочки и папочки отдельно, а семья. На этой волне мы живем одной дружной семьёй. Дети — очень сильное объединение. У нас нет цели чего-то доказать и добиться. Мы вместе, потому что готовы поддержать и, если надо, защитить. Для чего мы вместе? Чтобы не осталось детей в казенных учреждениях, чтобы их брали в семьи, чтобы не было возвратов, чтобы по возможности, можно было помочь и поддержать кровную семью.

Школа приемных родителей — Иркутская область. Официальный портал

             

Школа приемных родителей

Семейным законодательством предусмотрено обязательное прохождение психолого-педагогической и правовой подготовки граждан, желающих принять в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей (ст.ст. 127, 146 Семейного кодекса Российской Федерации).

Исключение составляют только близкие родственники детей (бабушки, дедушки, старшие полнородные и неполнородные братья и сестры), а также граждане, которые являются или являлись усыновителями и в отношении которых усыновление не было отменено, и граждане, которые являются или являлись опекунами (попечителями) детей и которые не были отстранены от исполнения возложенных на них обязанностей). 

В настоящее время в муниципальных образованиях Иркутской области действуют 40 Школ приемных родителей.

Школа приемных родителей – это уникальное мероприятие, где граждане – кандидаты в приемные родители, с помощью специалистов постигают тонкости и особенности в общении с детьми, учатся успешно преодолевать сложные и конфликтные ситуации, узнают много нового и полезного о воспитании детей, а также, что особенно важно – знакомятся друг с другом, понимают, что со своими проблемами они, отнюдь, не одиноки, что есть люди, всегда готовые оказать помощь и поддержку.

Программа Школы приемных родителей включает основы педагогических и психологических знаний, необходимые для воспитания детей, оставшихся без попечения родителей, развитие коммуникативных навыков. Особенное внимание уделяется возрастным особенностям детей, кризисным периодам в жизни приемного ребенка, дальнейшему развитию и адаптации ребенка, подвергшегося жестокому обращению. Изучаются основы законодательства Российской Федерации об устройстве детей, оставшихся без попечения родителей, на воспитание в семьи.

Полный цикл занятий составляет 53 часа, с кандидатами в замещающие родители проводится индивидуальное собеседование.

Подготовка граждан осуществляется по очной форме обучения с использованием элементов дистанционного обучения. Занятия позволяют не только дать определенные знания, но и сформировать необходимые родителям умения и навыки. Тренинговая методика включает ролевые и имитационные игры, мозговой штурм, дискуссии в небольших группах, творческие работы, самоанализ.

Результатом работы Школы в районе является также формирование сообщества приемных родителей, что позитивно сказывается на отношениях между родителями, сотрудничестве, обмене опытом.

Основными задачами, стоящими перед Школой приемных родителей, являются:

— дать приемным родителям знания в области педагогики и психологии, необходимые для успешного воспитания и развития приемного ребенка;

— создание сообщества приемных родителей на территории района;

— эмоциональная и психологическая поддержка приемных родителей;

— индивидуальное консультирование по психолого-педагогическим и юридическим проблемам.

По окончании подготовки гражданину выдается Свидетельство о прохождении подготовки по форме, утвержденной Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 20 августа 2012 года № 623.

За все время работы Школ приемных родителей в Иркутской области прошли обучение и получили свидетельство 12 908 граждан, в том числе: в 2012 году – 1000, в 2013 году – 1 562, в 2014 году – 1 551, в 2015 году – 1779, в 2016 году – 1794, 2017 году – 1910, в 2018 году – 1672, в 2019 году – 1640. 

К сожалению, не все граждане, прошедшие обучение, обратились в органы опеки и попечительства по вопросу подбора ребенка. Некоторые из них, оценив свои возможности, отказались от принятия настолько серьезного решения, некоторым необходимо более длительное размышление, чтобы принять в свою семью маленького человека, в жизни которого произошла трагедия…

В итоге за весь период подготовки граждан в Школе приемных родителей более 8 тысяч граждан обратились в органы опеки и попечительства по вопросу установления опеки или усыновления из них 6 562 граждан приняли детей на воспитание (2012 году – 804, в 2013 году – 737, в 2014 году – 734, в 2015 году – 904, в 2016 году – 1 089, в 2017 году – 1 196, в 2018 году – 412, в 2019 году — 686).

Школа приемных родителей необходима в воспитании, как приемных, так и кровных детей, школа позволяет почувствовать, что ты не одинок в своих проблемах, школа научит не только слушать, но и слышать ребятишек, находить выход из конфликтов, видеть ребенка с внутренней стороны.

По вопросу обучения в Школе приемных родителей можно обращаться как в органы опеки и попечительства по месту жительства гражданина, так и непосредственно в организации, осуществляющие обучение приемных родителей

Организации, осуществляющие подготовку лиц, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей (Школы приемных родителей)

Дата изменения: 09.12.2020 12:14

«Я думал, что просто приду и скажу: здравствуйте, я ваш папа». Честные истории выпускников Школы приемных родителей

ШПР часто становится одним из первых этапов на пути к приёмному родительству. Но это не всегда так. В Школе можно встретить кандидатов с абсолютно разными ситуациями: тех, кто точно знает, что возьмёт ребёнка в семью, тех, у кого уже есть опыт приёмного родительства, и тех, кто ещё не принял окончательное решение.

Мы поговорили с выпускниками Школы приемных родителей Центра поддержки семейного устройства «Дорога домой» в Екатеринбурге. В 2020 году Центр получил поддержку от Фонда президентских грантов и смог усилить свою работу по поддержке приемных родителей в Свердловской области.

Предлагаем узнать несколько разных историй выпускников Школы приемных родителей.

Анна, соло-мама, уже вырастила двух приемных дочек, сейчас воспитывает ещё двух девочек – обеих зовут Вероника

В ШПР я пришла повысить свою квалификацию как приёмный родитель, а ещё решить для себя на тот момент сложный вопрос. Дело в том, что я приёмный родитель сразу нескольких детей. И последний опыт общения с девочкой (Вероника, ей 13) оказался не такой, как с другими. Мы прожили с ней три года. За этот период у нас не получилось сформировать привязанность. Если она и есть, то носит амбивалентный характер: сегодня люблю, обожаю, а на следующий день всё наоборот. Пока что Вероника временно находится в детском доме.

На занятиях ШПР я поняла, что справиться с моей трудностью возможно. Причина того, что младшая находится в детском доме, в конфликтных ситуациях. А ещё старшая видит поведение младшей и говорит ей, что так вести себя неправильно. Часто это выходит больно и хлёстко, младшей это не нравится. Она говорит, что это был главный аргумент в пользу того, чтобы временно уйти и дождаться момента, когда старшая покинет семью.

Многие в процессе воспитания подростков испытывали трудности, ведь дети по-разному себя проявляют. Спасибо нашей опеке, которая всегда даёт подушку безопасности: или работу с психологом, или, если ситуация совсем сложная, временное размещение ребёнка в центре. Сам ты в это время можешь ещё лучше подготовиться (теоретически и практически), снова себя приводишь в тонус, идёшь дальше. Я считаю, это очень важно. Важна эта поддержка со стороны единомышленников, со стороны специалистов.

Я рада, что есть такая организация как «Дорогами добра», которая даёт нам возможность непосредственно встречаться со специалистами, которые на определённом отрезке пути могут поддержать, помочь, дать опережающее обучение. Чтобы потом ты мог ответить на свои вопросы. Очень важно приёмным родителям иметь такую поддержку. Печально, что не все родители осознают это.

Многие вопросы, которые были в моей голове, благодаря Школе расставились по местам. Я нашла на них ответы. Свою первую ШПР я проходила еще перед тем, как взять детей в семью, и это было более возвышенно и радужно. Мне казалось, что я такая молодец, делаю благородное дело. И в итоге проблемы не заставили себя ждать. То, что пишут в методичках и то, что происходит в жизни – абсолютно разные вещи. И как я могла купиться на такое – непонятно. Ведь я понимала, что на практике все будет не так, как нам преподавали. Я жила, делала выводы, совершала ошибки и нарабатывала опыт.

Анжелика, воспитывает детей с 2016 года

Я взяла детей практически сразу. Когда становишься приёмным родителем, вокруг тебя собираются люди, у которых тоже есть опыт. Я начала посещать мероприятия, даже летала в Москву на конференцию по теме расстройства реактивной привязанности у детей. Там познакомились со Светланой. Потом на Областном форуме познакомилась с родителями, которые прошли ШПР от «Дорогами добра». Тут я и поняла, что упустила что-то, мне многого не хватает, мне нужно больше информации.

В итоге со мной случилось такое расширение границ, выход из зоны комфорта. Я многое узнала. У меня еще есть маленький ребенок, и меня волновала тема привязанности. Он с рождения живет со мной, и я вижу, что у него всё не так, как у сверстников — отставание в развитии, есть особенности. Мне было сложно, я думала, что у него расстройство привязанности. Я думала: не может быть, ведь все его потребности удовлетворялись, он живет в семье. Я не могла разобраться. Когда эту тему подняли в Школе, я дома проанализировала всё и поняла, что у ребенка все-таки психические отклонения. Потом это подтвердили специалисты. Это был большой шаг. Все встало на свои места. Сейчас уже видна динамика: ребёнок стал больше разговаривать, контактировать.

Василий и Маргарита. Маргарита взяла 2 приёмных девочек: Ангелину (на тот момент ей было 4 года) и Веронику (ей было 2). Василий пришел в семью, когда им было 6 и 4. Маргарита живет с девочками уже около 3 лет, а в Школу они обратились, чтобы повысить компетенции Василия.

Василий: «У меня уже есть свои взрослые дети, но, чтобы понять, что такое приемные дети, я пошел в ШПР. Чтобы понимать особенности развития детей».

Рита: «Впервые я услышала о Школе на форуме приемных родителей, там же мы познакомились со Светой. А в прошлом году я поехала в палаточный лагерь «Город друзей», где было огромное количество приемных родителей, столько я никогда не видела. Потом мы с Васей сходили на ресурсную группу, нам понравилось. А когда встал вопрос о том, что нужно пройти Школу приемных родителей, я сразу поняла, куда мы обратимся».

Василий: «В нашей семье периодически возникает мысль о дальнейшем усыновлении детей, но пока мы занимаемся воспитанием девочек. У меня есть опыт воспитания двух кровных детей — мальчика и девочки. Честно сказать, проблем с детьми у меня не было, тем более нам помогала вся семья. А сейчас, начав воспитывать приемных дочерей, я увидел, что не все так гладко. Для меня каждое занятие на ШПР стало неким откровением. Погружаясь, ты начинаешь видеть изнутри, что это за дети, как они попали в детский дом. Для меня самым запоминающимся было по особенностям развития, где мы разбирали адаптацию детей. Я же, наивный, думал, что приду и скажу «Здравствуйте, я ваш папа», а все оказалось ой как непросто. Но мы работаем.

У нас получилось так, что в Школе теория, а дома практика. Бывает, сложно применять теорию на практике, бывают и срывы, бывает, что то, чему нас учили в Школе, на них не работает. Это ведь не работа, это даже не воспитание, это принятие душой и сердцем. Как только я познакомился с Маргаритой, я знал, что это женщина с приемными детьми, и я осмысленно пошел в семью с приемными детьми. Дети – это люди, поэтому надо находить контакт».

Рита: «Я знала, что это одна из лучших школ в Свердловской области. Больше всего мне запомнились занятия на тему трудного поведения. К нам приходила психолог Александра Филатова. По адаптации в семье Светлана Блинова все очень подробно рассказала. Несмотря на свой опыт, я много полезного взяла для себя из этой школы.

Я не давила на Васю, но понимала, что ШПР ему нужна. Ведь мы не вместе принимали решение взять детей, я одна их взяла, а он уже пришел в семью. Вася погрузился в эту тему приемного родительства, и нам теперь легче. Изначально Вася думал, что, если у него есть свои дети и внуки, он все знает, но приемное родительство – это другое, и надо знать его особенности».

Елена. У Елены 5 детей, один из них приемный. Самому старшему 26, самому младшему – 5, а приемному – 6. Приёмного ребёнка она воспитывает уже 3 года. Уже год Елена замужем за человеком, который не является приёмным родителем. В силу обстоятельств он не справился с ролью приемного отца и отстранился, Елена доходила Школу одна.

Пришла именно сюда, потому что давно знаю Светлану Блинову (координатора Школы) как позитивного человека, и эту ШПР многие хвалят. Даже смысла нет сравнивать эту школу с другой, она многим на порядок выше: больше знаний, на все мои вопросы я получила ответы.

Приемные родители — какие-то особенные люди, и всегда здорово общаться с единомышленниками. Больше всего мне понравилась тема про трудного ребенка, которую вела Саша Филатова, я много чего почерпнула для себя. Порой и с пятилетним ребенком справиться непросто, поэтому тема трудного поведения была очень важна для меня.

Выхожу тебя искать: новые истории приёмных родителей

Выбор приёмного ребёнка — это путешествие с непредсказуемым финалом. Сначала будущие родители ищут похожего на них младенца – например, светленького и голубоглазого. А потом встречают живых, настоящих детей, которые разительно отличаются от этого образа. Но при этом становятся родными. Мы публикуем продолжение материала о поиске сына или дочери в детском доме. Первую часть можно прочесть в предыдущем выпуске спецпроекта А42.RU.

В России сегодня более 50 000 сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Каждому из них нужна семья. В рамках проекта «Семейное доброе дело» мы продолжаем серию материалов о том, как принять ребёнка в свою семью и помочь ему начать новую жизнь — без детского дома.

Семья Истоминых. Фото из личного архива

«Хотели малыша, а Насте — 14. Ну и что?»

Лане Истоминой 36 лет, она практикующий юрист. Вместе с мужем Игорем она воспитывает девять детей, двое из которых — кровные.

— До рождения первой дочери я довольно прохладно относилась к детям, они не вызывали у меня никакого умиления, не было желания понянчиться и поиграть с ними, хотя к моменту замужества мне было уже довольно много лет — 27. Вот работа меня увлекала по-настоящему… Когда была беременна, размышляла: «Я так сильно люблю мужа. Говорят, что детей любят сильнее. Но это же невозможно.  А вдруг, я не полюблю этого ребенка, и что тогда?» 

А потом родилась наша первая дочь и я поняла, что такое материнская любовь. Когда я взяла её на руки, меня как будто сверху облили новым, сногсшибательным, неизведанным чувством… Ребенка любишь безусловно, за сам факт его существования. Это настоящее чудо. 

Позже я не могла представить, что где-то есть младенцы, к которым не мчится по первому даже не плачу, а кряхтению, мать.  Мысль об этом меня ужасала. Но взять прямо сейчас приемного ребенка мне в голову не приходило, казалось, что надо сначала вырастить своих.

Однажды в разговоре с мужем зашел разговор о детях в детском доме.  А он неожиданно возьми и скажи: «А давай сейчас усыновим?». Я восприняла как шутку, нервно посмеялась.  Муж пожал плечами: «Ну, ты подумай, чего ты сразу отказываешься». Я думала неделю.  

Дети в детском доме в условиях отсутствия войн, катаклизмов и подобного — это дикость. В детских домах уровень стресса у детей как при бомбежке.  Они плохо развиваются, у них возникает депривация, единицы выпускников социализируются и встраиваются в жизнь.  Я поняла, что нет ни одной причины, за которую мне не должно быть стыдно, чтобы не забрать хотя бы одного.

И мы начали собирать документы и проходить школу приёмных родителей. И даже нашли нашу будущую, как мне казалось, дочь — блондинка, голубые глаза, полтора года. Увидели ее видео на сайте «Измени одну жизнь» и влюбились. Сценарий распространенный.  А потом он вильнул в сторону. 

Мы были уверены, что её заберем. Даже в Иркутскую область, где жила девочка, я полетела одна, а муж дома с нашей дочкой остался. Думали, посмотрю медкарту и если нерешаемых вопросов по здоровью не окажется, я её заберу. Со здоровьем все было относительно хорошо, а вот в остальном меня ждал сюрприз. 

Я прочитала к этому моменту тонну литературы, я знала, что ребенка стоит понюхать (хорошо бы, чтобы запах не раздражал), попробовать с ним поиграть, поменять памперс… Нет, меня ничего не раздражало. Смотрела на эту девочку и ничего, абсолютно ничего не чувствовала. И не могла представить, что я возьму этого ребенка, привезу домой и она окажется рядом с нашей дочкой, от любви к которой замирало все у меня внутри.  

Ходила к ней три дня. Ничего не менялось. Я была от себя в ужасе. Написала отказ и уехала.  Было стыдно, что не смогла. Было ужасно жалко ребенка (через месяц ее забрали ее настоящие приемные родители в соседний с нами район Москвы).  Видимо, думала я, приемной матерью я быть не смогу. Не могу любить чужих детей.  А без любви, как тогда была уверена, я не умею. 

Еще до отъезда в Иркутск, пока мы собирали документы, я увидела в интернете историю 14-летней девочки. Ее просили брать хотя бы на выходные (гостевой режим). Мне тогда показалось, что почему нет? До отъезда в Иркутск мы съездили в московский детский дом, где была девочка, передали в администрацию документы, сказали, что съездим в Иркутск и потом намерены брать подростка в гостевом режиме на выходные. 

И вот, после поездки прошло две недели, я понимала, что надо выполнять обещание и знакомиться. После того опыта, который у меня был, ожидала чего угодно, только не того, что произошло. 

Ко мне вышла милая, очень стесняющаяся школьница. Открытая, искренняя. Настя очень нервничала, застенчиво улыбалась, мы о чем-то болтали, я смотрела на нее и млела. И было совершенно не важно, что там она мне говорила, потому что это была МОЯ девочка.

Через неделю я познакомила её с мужем и дочкой. Ещё через неделю я сказала мужу, что, на мой взгляд, нам не надо больше искать никакого другого ребенка, потому что ну вот же она, наша вторая дочь. Ну да, мы хотели малыша, а Насте 14, но если она наша, то какое это имеет значение? Муж ужаснулся и сказал: «Ты что, мы с ней не справимся». Я попросила подумать.  Он немного поколебался и согласился. Вот так у нас появился первый приемный подросток.  

Пока мы оформляли документы на Настю, в ее же детском доме мы познакомились со Львом. Лев разительно отличался от других детей, он задавал множество вопросов, внимал каждому слову. Когда через неделю муж приехал за Настей в детский дом, Лев сам к нему подошел, сказал, что много думал о словах мужа, сделал выводы, засел за учебу, исправил двойки…  Это подкупало, конечно. И мы решили, что раз Настю берем насовсем, то будем брать Льва на выходные. Все было хорошо, если бы не одно огромное «но».  Каждое воскресенье в 17:00 нам надо было Льву говорить: «Тебе пора в детский дом». Это было ужасно. 

Я очень мучилась, так как планов брать двоих детей не было. Кроме того, если Настя была милой и мягкой, то Лев имел весьма сложный характер, да и в детском доме был 15 лет, с самого рождения.  И характеристику ему давали ужасающую. При таких вводных было еще страшнее. Но мы решились и не пожалели о нашем решении ни разу, хотя именно со Львом у меня случилась грандиозная адаптация и было действительно временами сложновато.  Но оно того стоило. Сейчас у нас сын, которым я очень горжусь.

Когда возраст Льва и Анастасии приближался к 18 годам, нас начал заранее подтачивать синдром опустевшего гнезда.  Меня прям удручала мысль, что вот, сейчас они начнут жить отдельно, и что же, мы останемся только с маленькими? Как скучна и обыденна станет наша жизнь!  И мы решили принять в семью еще детей.   Подростки нас не пугают. Нам с ними хорошо, им с нами тоже.  

Мы спросили всех детей, что они думают по поводу нашей затеи. Все были «за». Так получилось, что приемных подростков стало семь. Сначала к нам пришли две сестры, 14-летняя Наташа и девятилетняя Аня.  Потом у нас появился 15-летний Руслан, а еще через полгода – 16-летний Олег и 12-летний Влад. И знаете, мы счастливы!

Семья Морховых (в центре) забирает Нику из больницы. Фото из личного архива.

«Сами дети должны выбирать приёмных родителей»

Виктории Морховой 31 год, вместе с мужем Дмитрием они воспитывают двух девочек. Кровной дочери Алёне 10 лет, у неё синдром Дауна. Приёмной Нике два года и три месяца, родители забрали её с диагнозом гидроцефалия.

— С детства меня возмущало, что детские дома вообще есть. Я не понимала, почему каждая семья не может взять хотя бы по одному ребенку и таким образом решить эту проблему. Вначале отношений мы с супругом решили, что сначала родим двоих кровных, а третьего усыновим. Думая о себе, как о приемной маме, я представляла женщину чуть за 40, со сложившейся карьерой, финансовой независимостью, большим домом и собаками. То есть такая взрослая, гармоничная женщина, у которой есть ресурс обогреть сиротку. Таков был план, реальность оказалась интересней. 

Мне было почти 30 лет, мы растили Алёну. Запрос на второго ребенка был, эта тема уже два года стояла у нас на повестке дня, но без фанатизма. Однажды меня позвали в гости в многодетную семью, принявшую Лизу — двухлетнюю девочку с синдромом Дауна. Вот в этот вечер все и решилось. Я нашла для себя ответы на вопросы, страшившие меня годами: «А что если ребенок меня не полюбит или я его не смогу полюбить, или у него будут ужасные гены?». Мужу я рассказала про то, как все любят эту девочку, а она их, как жизненно необходима каждому ребенку семья. 

Дети из сиротских учреждений компенсируют пищей недостаток заботы, а обретая семью, объедаются каждый раз до рвоты, прячут еду в укромные места годами.  Холодильник, наполненный едой, в доступе 24/7 — настоящее волшебство для тех, кому даже пить дают по расписанию.  Я кормила Лизу, а она кидалась на ложку, хотя голодной не была, каждый раз проверяла, сколько там еще осталось. Как могут в XXI веке происходить такие страшные вещи?

Впервые в жизни я просчиталась с реакцией мужа. Я была уверена, что он начнет искать причины для отказа, он сказал: «Давай возьмем ребенка». Это было неожиданно, прекрасно и вместе с тем ответственно и, значит, страшно. Страх сопровождал меня еще пару лет. Позже я узнала, что это хороший показатель — значит родители вменяемы и оценивают свои силы, и берут ребенка не на эмоциях. 

Первым шагом на пути к ребенку стала школа приёмных родителей. Параллельно мы готовили пакет документов для получения заключения о возможности быть усыновителями/опекунами. При этом я штудировала банк данных детей сирот. 

Как выбрать ребенка по фотографии и скупой информации? Как закрыть анкету и сказать себе, что вот этот остро нуждающийся в семье малыш не для меня? Это было похоже на мазохизм. Вообще в ситуации, когда родители сами выбирают себе ребенка, есть что-то неправильное. Это сотрудники детского учреждения, знающие ребенка, должны подбирать под него семью, с которой тоже должны быть хорошо знакомы. 

Но все же нам удалось остановиться на двух девочках с синдром Дауна. Двухгодовалая Кристина и семилетняя Маша из Московской области. Я уже считала этих девочек своими, прикидывала кого куда разместить, какие вещи купить, с кем и на какие занятия мы будем ходить, но это было очень самонадеянно.

Когда я рассказала о своих планах в опеке, меня огорошили тем, что ни при каких обстоятельствах нам не дадут двух разновозрастных сложных детей одновременно.  Я даже намеревалась судиться за право забрать девочек. Только аналогичная рекомендация специалиста фонда «Измени одну жизнь» заставила меня прислушаться к этим доводам. Мы решили забрать сначала младшую Кристину, а через полгода Машу. 

Алёна. Фото из личного архива

В день, когда мы должны были ехать за направлением на Кристину мужа не отпустили с работы. В добром расположении духа я стала проверять почту, перешла в Facebook, натолкнулась на группу, посвященную детям с гидроцефалией и, заинтересовавшись новым для меня явлением, стала просто читать посты один за другим. Вот так я увидела пост про пятимесячную Нику. 

Меня словно ударило током, как только я ее увидела, в голове была лишь одна мысль: «Моя, моя, моя! Это мой ребенок!» У меня даже звездочки перед глазами закружились, как когда я родила Алену. Написав куратору в группе, узнала первичную информацию о Нике и стала ждать вечера. Меня ждал тяжелый разговор с мужем. Ему казалось, что мы предатели, что так нельзя поступать с Кристиной, что раз уж решили, то надо действовать по плану, но я как-то уговорила его взглянуть на фото, и будущий папа сдался. 

Впервые мы увидели Нику, когда она лежала в больнице после очередной операции. То, как она выглядела, вызывало только одно желание — брать и бежать домой. Обнимать, любить, держать на руках и не выпускать, но надо было еще оформить документы. Я пока не могу описывать подробно тот день. Это очень тяжело.

Виктория с Никой. Фото из личного архива

Со дня знакомства до первого дня дома прошло 16 дней. Дочь хорошо спала только первую ночь. До сих пор меня поражает то, что младенец пяти месяцев может так бояться за свою жизнь. Так как Нике делали операции одну за другой, ее разрешили брать на руки за три дня до дома. Через 5,5 месяцев жизни она впервые оказалась на руках, вертикально. До этого видела мир только из кроватки.

Как передать ощущение, когда ты берешь на руки ребенка, а он боится тебя, высоты, новых ощущений? Ника плакала каждый раз, когда я брала ее на руки в течении первого месяца. В течении ещё двух она не разрешала ее прижимать к себе, выставляла руку между мной и собой. Она сдалась, когда заболела ОРВИ. Тогда она двое суток пролежала на мне пластом, а я почти всё это время не спала… Адаптация оказалась непростой. Но мы её пережили.

Людмила Петрановская, психолог:

«…Прежде чем принимать решение, что вы станете родителями приёмному ребёнку, прислушайтесь к своему природному началу. Не важно, как он выглядит, какой он национальности, и даже не важно, как он сам на вас отреагирует. 

Просто возьмите на руки, посадите на колени, обнимите, вдохните запах. Вам нормально? Не надо, чтобы что-то «ёкало», просто — нормально? Сопротивления, отторжения нет? Значит, ваш. В ходе повседневной заботы придёт и любовь, и чувство «родности». Если же тело протестует, если прижать ребёнка к себе вы можете только после волевого усилия — подумайте сто раз. Возможно, вам придётся долго и мучительно перебарывать себя, а ведь для кого-то другого этот ребёнок может оказаться самым родным и желанным.

Не надо придавать слишком большое значение процессу поиска. Мы не ясновидящие и не всё в наших руках, не надо никого судорожно «искать». Спокойно и не спеша проанализируйте свои возможности, определите список приемлемых — не желанных, а приемлемых — вариантов, а потом просто позвольте событиям идти свои чередом. 

Возможно, ребёнка вам предложат в опеке, а возможно, ваш — это тот, чья симпатичная мордашка первой выскакивает при нажатии кнопки «искать» на сайте. Возможно, вы придёте знакомиться с одним ребёнком и вдруг поймёте, что не можете уйти без вон того, которого никому даже не предлагают. Возможно, о ребёнке, которому очень нужна семья, вам расскажут знакомые волонтёры или приёмные родители. Как бы то ни было, если у вас есть место в доме и в сердце для приёмного ребёнка, пустым оно не останется. Очень скоро вы будете вместе».

Фонд «Измени одну жизнь»

Об адаптации приёмного ребёнка в семье и проблеме возвратов мы более подробно поговорим в следующем материале.

5 фактов об усыновлении — Adoptee.org

Ситуация усыновления может быть либо полезной, либо сложной в зависимости от того, как вы формируете свое восприятие. Работа с приемными детьми, которые боролись со своими жизненными обстоятельствами, дала мне много понимания серьезных фактов, связанных с усыновлением.

1. «Я вообще никуда не чувствую».

Усыновленные дети иногда чувствуют себя никому не нужными после того, как потеряли свою биологическую семью.Это чувство развивается, когда ребенок изо всех сил пытается принять свое положение и сопротивляется ассимиляции в семье. Однако это случается не со всеми усыновленными. Как приемный терапевт я обнаружил, что чем моложе ребенок, когда его помещают в приемную семью, тем легче ему принять новую среду.

2. «Я не похож на всех».

Мы с мужем усыновили ребенка, мать которого была белой расой, а отец — афроамериканцем.Для нас он просто наш сын, цвет его кожи не повлиял на то, как мы к нему относились. Однако, когда он стал старше, он заметил разницу и временами боролся, так как понял, что не похож на моего мужа или меня. Мы сделали все, что могли, чтобы помочь ему почувствовать, что он принадлежит нам, и предложили ему как можно больше контактов. с другими этническими влияниями. Иногда вы ничего не можете сделать, чтобы восполнить потерю их прирожденной культуры. Однако вы можете предложить им как можно больше опыта.В конце концов, по мере того, как они развивают свою личность и принимают себя такими, какие они есть, проблема перестает быть большой проблемой.

3. «Я просто хотел узнать правду».

Как приемный родитель, я боялся потерять своего приемного ребенка их биологическим родителем. Когда я был полностью честен, я понял, что это углубило мои отношения с моим ребенком. Другие приемные родители также считают это правдой, потому что их приемный ребенок мог видеть преимущества усыновления после того, как информация стала известна.Никто не хочет, чтобы ему лгали о том, кто они и откуда они. Приемники ничем не отличаются. Хотя не все ситуации могут быть безопасными для усыновленных, когда они молоды, им в конечном итоге нужно знать. Это дает им возможность заполнить пробелы реальной информацией и не заставлять их гадать.

4. «Не всегда легко любить приемную семью».

Объединение разных семей может быть трудным, потому что люди могут быть разными. Быть другим — это не всегда плохо, но может быть трудно, когда вы в детстве пытаетесь жить в новом доме.Если ребенка помещают младенцем, различий меньше и легче ассимиляция в семье. Однако многие дети усыновляются, когда становятся старше. Переход в новую культуру чрезвычайно труден, поскольку вы также привыкаете к новым людям, которые вступают в родительскую роль. Любовь не возникает мгновенно. Требуется время, чтобы приспособиться и познакомиться с людьми. Принуждение себя или ребенка только усложняет переходный период, который может вызвать негодование. Как и любые отношения, любовь должна расти вместе с приемными детьми.Чтобы построить хорошие отношения, нужно время.

5. «Меня усыновили из приемных семей, и я никогда не чувствовал, что могу что-либо контролировать; вот почему я всегда брал на себя управление, как мог, обычно из-за неприятностей ».

Приемные дети / приемные дети не получают права выбора, если их отлучили от своих биологических родителей. Их не спрашивают, где они хотели бы остановиться. Социальные работники, судьи и опекуны ad litems рассказывают им, что будет дальше в их жизни.«Я просто хотел защитить себя», — сказал мне однажды приемный ребенок, который боролся с поведением. «Они [социальные работники] продолжали помещать меня в [приемные] дома с другими детьми, которые плохо со мной обращались. Никто не слушал, насколько я напуган, поэтому я убежал ».

В ситуациях приемных / приемных детей идеальный метод — приспособить ребенка к его новому дому. Однако отсутствие приемных домов и большое количество приемных детей не всегда позволяют этому случиться. Проблемы с поведением, как правило, являются причиной номер один, из-за которой ребенка переводят из приемной семьи в другое место.Предоставление усыновленному как можно большего числа вариантов выбора в рамках параметра приемлемого выбора поможет ему почувствовать себя лучше.

При правильном подходе к усыновлению у усыновленного может быть много положительных впечатлений. Ключ к этому — слушать их и понимать, что они чувствуют. Отвечайте на вопросы так хорошо, как вы можете, и предоставляйте информацию, которая подходит для вашего развития. Если вы не знаете, как подойти к этой информации, обратитесь за помощью к опытному терапевту по усыновлению, который поможет вашему приемному ребенку приспособиться к здоровому образу жизни.

Крах международного усыновления — трагедия

В январе Bethany Christian Services объявила, что не будет продлевать аккредитацию на международное усыновление. Для одного из крупнейших поставщиков услуг международного усыновления в США это настоящий удар. Но руководство Бетани заметило надпись на стене. В 2018 году в США было усыновлено всего около 4000 международных усыновлений, по сравнению с рекордным показателем в 2004 году — почти 23000.

Эти радикальные изменения частично являются результатом того, что другие страны, такие как Россия, закрывают свои программы усыновления, а частично — результатом того, что наш собственный Государственный департамент усложнил международное усыновление, как я писал в прошлом году. Увеличились бюрократические проблемы и расходы. По данным Государственного департамента, поставщики услуг по усыновлению взимали среднюю цену в 6000 долларов в 2008 году по сравнению с более чем 30 000 долларов в 2018 году. Большая часть этих денег идет на юристов или на смазывание ладоней бюрократам в других странах.И это даже не включает, скажем, стоимость отелей, где семьям приходится оставаться в течение нескольких дней, если не недель в другой стране, ожидая оформления документов. (Как отмечают Марк Монтгомери и Ирен Пауэлл в своей книге « Спасение международного усыновления », удивительно то, что никакие из этих денег никогда не могут пойти биологической матери — даже на оплату образования или здравоохранения других ее детей.) нередко семьи занимают деньги у семьи или друзей или собирают деньги через свою церковную общину, чтобы покрыть эти расходы.

Учитывая, насколько сложно и дорого внедрять на международном уровне, неудивительно, что Бетани решила, что ее ресурсы можно использовать лучше. И Бетани не одна. За последние несколько лет другие агентства по усыновлению, включая Adoption Matters, Inc. и Christian Family Services, также отказались от своей аккредитации.

Бетани пытается принять это решение как можно лучше. В их заявлении частично говорится:

Бетани начала обслуживать детей в Южной Корее, потому что детские дома были переполнены огромным количеством здоровых младенцев.Сегодня многие дети, о которых не могут позаботиться их собственные семьи, усыновляются в любящие дома в стране их рождения. Это хорошо, и мы благодарим за это Бога. Мы с нетерпением ждем возможности построить на основе международных программ усыновления Бетани основы и отношения, чтобы помочь тем же детям и многим другим в их родных странах.

Несомненно, было бы лучше, если бы о детях можно было надлежащим образом заботиться в их собственных странах, и что некоторые страны стали более открытыми для перспективы принятия чужих детей.Но, честно говоря, это все еще большая редкость в большинстве стран мира. Да, как объясняют Монтгомери и Пауэлл, часто можно заставить людей забрать ребенка, если вы предложите им достаточно денег, но в других странах не обязательно существует такая же концепция усыновления, как у нас. Ребенок, которого они принимают, не считается их «настоящим» ребенком в долгосрочной перспективе. Например, приемный ребенок вряд ли унаследует.

Другие культуры могут быть более открыты для того, что мы считаем усыновлением, но никогда не пересекали расовые границы, как это делают американцы.Профессор Гарварда Элизабет Бартолет записала «отвращение», которое она получила в Перу от педиатра, когда удочерила темнокожего ребенка.

Кроме того, есть дети с особыми медицинскими потребностями, чьи страны не имеют средств для их ухода. Может быть, Бетани и другие организации смогут использовать свои средства для оказания медицинской помощи, которая понадобится этим детям, чтобы вылечить волчью пасть или частичную слепоту. Но для других видов проблем, требующих длительного лечения, трудно представить, как страны, в которых семьи уже погрязли в бедности и дисфункции, начнут принимать чужих детей, требующих такого рода интенсивного вмешательства.Есть причина, по которой эти дети с самого начала попадают в детские дома в своих странах. Все это означает, что для десятков тысяч американских родителей, которые приветствовали бы ребенка любой расы и со всевозможными проблемами, но тем более для детей, которые будут оставлены томиться, крах международного усыновления является серьезным испытанием. трагедия.

Когда усыновление превращается в агонию

Они даже сказали это шепотом, как будто если бы это было произнесено вслух, вселенная повернула бы процесс вспять, и я никогда не была бы их дочерью.Сделка была завершена, и я официально был их ребенком, и никто, я имею в виду никого, не собирался отнимать это у них. Они «выбрали» меня, и, конечно же, у меня была классическая книга, которую многие приемные дети получали в детстве, The Chosen Baby .

Когда я пошел в начальную школу, одноклассники ругали меня вопросами о моем усыновлении. Они спрашивали меня, почему моя «настоящая» мама захотела отдать меня и какой, по моему мнению, она была. И когда мои родители забирали меня из школы и спрашивали: «Как дела в школе сегодня?», Я рассказывал им все о вопросах, которые мне задавали.Мои родители не одобряли такой вопрос, и они и пожилые люди, которые тоже были усыновлены, быстро сказали мне, что если бы я любил своих приемных родителей, я бы не стал сомневаться в своем происхождении.

Любил ли я их? Конечно, да! Они были единственными родителями, которые у меня были, но это не помешало им неуверенно относиться к моим пристрастиям. Итак, запись, которая сейчас крутилась в моем молодом и впечатлительном уме, заключалась в том, что, если бы я любил своих приемных родителей, я никогда бы не захотел ничего знать о своей биологической семье или иметь что-нибудь с ней.Поэтому, когда одноклассники снова задали мне этот вопрос, я им ответил именно так.

Эта кассета продолжала воспроизводиться, даже когда я стал старше и действительно начал задавать вопросы о моем биологическом происхождении. Я был в противоречии, потому что хотел узнать больше о себе и собрать воедино кусочки головоломки моей жизни, но я также хотел любить своих приемных родителей — и я действительно любил их глубоко. Я боролся с тем, как удовлетворить свою врожденную потребность узнать о своей генетике и продолжать показывать приемным родителям, что я их безоговорочно люблю.

Когда я стал взрослым, я был достаточно взрослым, чтобы открыть записи о моем усыновлении, но неуверенность родителей мешала мне исследовать этот аспект моей жизни. Любое упоминание о моем происхождении вызывало слезы, и мне приходилось снова и снова извиняться за свою ошибку.

Только когда я обнаружил, что мне сделали экстренную аппендэктомию, я действительно столкнулся с суровой реальностью, когда незнание о моей биологической семейной истории могло быть вредным для моего здоровья.В предоперационной комнате вошел анестезиолог, чтобы задать мне несколько вопросов и ввести капельницу, которая вырубила бы меня. Он спросил меня, была ли у меня в семье история побочных реакций на анестезию, на что моя мать ответила: «Нет, ее отец и я никогда не испытывали никаких реакций на анестезию». К этому моменту я уже был под сильным наркозом, поэтому у меня не было другого выхода, кроме как позволить доктору ввести капельницу и ввести лекарство, которое вполне могло убить меня.

После того, как я оправился от операции и наркоза — что, кстати, заняло гораздо больше времени, чем когда-либо потребовалось моим приемным родителям — я решил, что мне нужно найти свою биологическую семью, а не потому, что я не любил мои приемные родители, но потому что мне нужно было знать мои генетические предрасположенности и семейный анамнез.Это была миссия самосохранения.

Мне понадобился около года, чтобы набраться смелости и спросить родителей, кто был адвокатом, который занимался усыновлением, но в середине 2011 года я наконец смог это сделать. Однако ответ оказался не совсем таким, как я ожидал. Мне сообщили, что адвокатом, который занимался усыновлением, был не кто иной, как мой крестный отец, человек, которого я знал всю свою жизнь, и один из самых близких друзей моего отца. Это немного усложнило ситуацию, потому что я чувствовал себя объектом ужасной шутки.

В тот день, когда я переезжала из штата, чтобы жить со своим трехлетним мужем, я решила поговорить с крестным о моих записях об усыновлении. Я сел в его офисе и подошел к встрече как к коммерческой сделке. Я попросил его откровенно раскрыть имена и информацию, имеющуюся у него в отношении моей биологической семьи. После 30 минут неохоты он, наконец, вытащил папку из манильской бумаги и сказал мне, что мой отец позвонил ему несколько недель назад и предупредил его, что они наконец сказали мне, что он адвокат и что я должен быть готовым, если я приду.

Когда он это сказал, в моей голове пролетело много всего, но я был полон решимости получить свои записи на этом этапе. Я знал, что он позвонит моим родителям и скажет им, что я был там, как только я уехал. Я знал, что это вызовет семейный кризис, как всегда. Я получил от крестного все, что хотел, и ушел, переехав на четыре штата и храня информацию, которая могла бы взорвать атомную бомбу в моей приемной семье.

И, как я и подозревал, так и произошло.В один из выходных в мае 2012 года я позвонила своей биологической матери. Как и любой другой приемный ребенок, я боялся возможной реакции. Она бы повесила трубку на меня? Захочет ли она иметь со мной что-нибудь?

Реакция, которую я получил, была потрясающей. Когда я сказал ей, кто я такой, она сразу же заплакала. Ее слезы были слезами радости и облегчения, а не гнева или печали. Она прожила 25 лет, думая, что я буду ненавидеть ее за то, что она отдала меня на усыновление. Я ее совсем не ненавижу. На самом деле, я ценю ее жертву.Иметь возможность носить меня в ее утробе в течение девяти месяцев и родить меня только для того, чтобы обнять меня один раз и никогда больше не увидеть — это поистине смелое решение. Она дала мне шанс на жизнь, которую, как она считала, не сможет дать.

В тот день я поблагодарил ее по телефону, а через несколько недель я впервые встретился с ней лично. Несколько месяцев спустя мне позвонили родители и спросили, пошел ли я на встречу с ней. Я сказал им, что у меня есть, и что я счастлив, что сделал это. Они сказали, что их проинформировал неназванный человек, который отправил им электронное письмо с фотографией меня и моей биологической матери вместе.Как будто я совершил преступление и кто-то поймал меня на камеру. Они плакали и обвиняли меня в том, что я причинил им такую ​​боль, что они могут никогда не выздороветь.

Через несколько дней после «открытия» мне позвонили друзья моих родителей и спросили, как я мог сделать такую ​​ужасную вещь со своими замечательными приемными родителями, которые так меня любят. Я действительно все испортил, узнав о моем усыновлении и своем биологическом «я». Мое право знать о самой основной характеристике человека, моей ДНК, очевидно, не было таким же, как у людей, рожденных и выросших в их биологических семьях.От меня ожидали, что я отвергну это желание, эту глубоко укоренившуюся потребность узнать, кто я на самом фундаментальном уровне жизни, или рискну навредить людям, которых я люблю больше всего.

Мне это казалось и до сих пор кажется неправильным, но это было и остается так. Потребовались годы, чтобы оставить это позади и двигаться вперед. Мы до сих пор не много говорим о «слове-А», потому что оно могло вызвать хриплый звук. Я не часто видела свою биологическую мать с нашей первой встречи — может быть, еще раз. Это не меняет того факта, что наличие ее в моей жизни означает, что я могу спросить ее, есть ли у меня проблема со здоровьем, которая может быть или не быть генетической.Мне больше не нужно указывать «я не знаю» в медицинских бланках и объяснять врачам, что я просто не знаю, какова моя история.

Я также знаю, откуда я получил свой внешний вид. Приятно знать или хотя бы видеть физическое отражение вашей генетики в другом человеке. Это то, чего у меня никогда не было, но теперь, когда я испытал это, я бы никогда не променял это на мир. Те, кого усыновили, могут понять тот момент, когда вы впервые видите кого-то, кроме себя, в зеркале, у которого есть ваши скулы, ваши глаза, ваш подбородок.Это то, что кто-то не усыновленный, вероятно, не может понять или понять, но это меняет ваш взгляд на мир. Теперь есть еще кто-то вроде меня. Теперь я знаю, кто этот человек. Я знаю свое место на этой планете, и я больше не чувствую себя таким потерянным, таким неуместным.

Большое спасибо в ответ. И хотя мы редактируем все электронные письма для ясности и краткости, это само по себе было особенно сильным.

Где найти группы поддержки усыновления

Каждый может получить выгоду от того, что станет частью сообщества сверстников, где вы можете поговорить о похожем опыте, обсудить интересующие вас темы и поучиться друг у друга.Группы поддержки усыновления могут предоставить вам сообщество сверстников, независимо от того, являетесь ли вы приемным ребенком, биологическим или приемным родителем.

Преимущества получения поддержки при усыновлении

Даже если вы не тот, кому сейчас нужна поддержка, возможно, вы сможете оказать эту поддержку другим, кто в ней нуждается.

Процесс усыновления может показаться одиноким как приемным родителям, так и биологическим родителям. Это помогает разговаривать с другими людьми, которые сталкивались с подобными ситуациями.

Даже после того, как принятие будет завершено, может быть приятно общаться с людьми, которые были на вашем месте.Хорошо иметь место, где можно поговорить об этой части своей жизни, которую не все поймут полностью, если их не коснется усыновление.

Присоединение к группе поддержки для усыновления не обязательно означает, что вы столкнулись с какой-либо проблемой. Это просто дает вам дружелюбное сообщество по усыновлению!

Как найти местные группы поддержки усыновления

Скорее всего, рядом с вами есть группа поддержки усыновления. Быстрый поиск в Google может довольно легко сузить поиск.

Для приемных родителей

Национальная ассоциация бесплодия, RESOLVE, позволяет вам искать их группы поддержки по почтовому индексу, или вы можете присоединиться к одной из их онлайн-групп поддержки.

Североамериканский совет по вопросам усыновления детей (NACA) имеет базу данных из почти 900 групп поддержки, связанных с усыновлением, которые вы можете искать по штатам или провинциям, или по типу группы, которую вы ищете. Некоторые из типов групп, которые они имеют в своей базе данных, включают:

  • До усыновления
  • После усыновления
  • Приемная семья
  • Афроамериканец / канадец
  • Житель островов Азиатско-Тихоокеанского региона
  • Латиноамериканец / латиноамериканец
  • Коренные американцы / канадцы
  • Трансрасовый / транскультурный
  • Международное усыновление
  • Усыновление родителем-одиночкой
  • Усыновление геев / лесбиянок
  • Родственная помощь
  • Опека
  • Поиск и воссоединение
  • Особые потребности
  • Агентство
  • Бесплодие

Для родных матерей

Фонд «На твоих ногах» предлагает ретриты, наставничество, консультации и образовательные гранты биологическим матерям после усыновления.

BirthMom Buds также предлагает ретриты, форумы, информационный бюллетень, блог и даже стихи, чтобы связать биологических мам друг с другом. Они поддерживают беременных женщин, рассматривающих возможность усыновления, а также биологических матерей после усыновления.

Если в вашем районе нет группы поддержки усыновления, это может быть для вас возможностью создать ее, чтобы оказывать и получать поддержку от других в вашем местном сообществе!

Группы онлайн-поддержки

Если вы обнаружите, что ближайшие местные собрания слишком далеко для вас, онлайн-группы поддержки и форумы могут стать хорошим способом обсудить усыновление с другими.Помните, что многие онлайн-форумы и обсуждения не очень хорошо отслеживаются, поэтому любой (даже тот, кто не очень хорошо разбирается в вопросах усыновления или имеет неточную информацию) может вмешаться и комментировать, так что будьте осторожны.

Но хорошая вещь в форумах по усыновлению заключается в том, что они очень специфичны для групп людей. Например, существуют форумы для беременных женщин, рассматривающих возможность усыновления, форумы для родителей, усыновивших детей из других стран, форумы для приемных родителей, лиц с особыми потребностями, усыновленных взрослых и многое другое.Если вы ищете определенный тип группы поддержки усыновления, вот несколько ресурсов, которые помогут вам начать работу:

  • Вы можете найти форумы по поддержке приемных родителей и усыновлений в зависимости от штата, которые также могут помочь вам найти местные личные встречи с членами семьи в вашем районе.
  • Национальный центр усыновления имеет онлайн-форумы для приемных семей любого типа, взрослых приемных детей и биологических родителей.
  • Adoption Knowledge Affiliates проводит ежемесячные собрания в Техасе, а также предоставляет полезные ресурсы для приемных детей, приемных родителей и биологических семей.
  • Семьи для русского и украинского усыновления предлагают ресурсы, форумы и поддержку приемным семьям и усыновленным из Восточной Европы.
  • Центр поддержки усыновления и образования (C.A.S.E) предлагает вебинары, семинары, публикации и бесплатные ресурсы для приемных семей, приемных детей и приемных семей. Они также могут связать вас с местными специалистами по усыновлению, которые специализируются на терапии и консультировании в вашем районе.
  • Семьи с детьми из Китая (FCC) имеют сеть групп поддержки родителей через U.S, Канада и Великобритания для приемных семей, усыновивших детей из Китая. Вы можете присоединиться к сотням местных отделений. Вы также можете узнать больше о том, как открыть собственное местное отделение.
  • Найдите группы поддержки усыновления по штатам на Американском конгрессе по усыновлению, где вы можете сузить результаты до вашего региона и узнать, как создать собственную группу поддержки усыновления.
  • DailyStrength предоставляет онлайн-группы поддержки для приемных семей, особенно тех, кто находится на раннем этапе процесса усыновления.
  • Журнал
  • Gay Parent Magazine содержит большой ресурс групп поддержки родителей в сообществе ЛГБТК.
  • Сеть приемных семей Гватемалы предлагает поддержку семьям, усыновившим своих детей из Гватемалы.
  • Национальный центр усыновления предлагает ресурсы, образовательные семинары и поддержку, специализирующиеся на усыновлении с особыми потребностями и усыновлении детей из культур меньшинств.
  • Информационный портал по вопросам благополучия детей предоставляет информацию и ресурсы для биологических родителей, приемных семей и усыновленных всех типов.
  • 211 поможет вам найти местные группы поддержки и ресурсы, связанные с усыновлением, которыми вы можете воспользоваться.

Вы также можете подписаться на получение новостей и информации об усыновлении из журнала Adoptive Family Magazine или информационного бюллетеня American Adoptions Newsletter.

Предупреждение об усыновлении и группах поддержки в социальных сетях

В эпоху социальных сетей мы все видели преимущества и недостатки постоянного контакта и огромной доступности информации; не все это правдиво.Онлайн-группы поддержки и форумы через социальные сети могут быстро превратиться из благосклонных в ненавистные для некоторых участников. Соблюдайте осторожность и НЕ заходите в социальные сети за первоисточником точной информации об усыновлении.

Мы надеемся, что вы услышите эти убедительные предложения и рекомендации, основанные как на личном, так и на профессиональном опыте на протяжении многих лет. Мы твердо уверены в пользе здоровой поддержки и во вреде нездоровой жизни. Это то, что мы сочли полезным и бесполезным.

Вот несколько основных правил, которые можно и чего нельзя делать при участии в группах поддержки принятия социальных сетей:

  • НЕ … пытайтесь подсчитать, сколько семей «впереди вас в очереди», чтобы усыновить; усыновление происходит не так — будущие матери будут выбирать вас в соответствии с их собственными временными рамками, а не вашими.
  • ДЕЙСТВИТЕЛЬНО… знайте, когда следует уйти из социальных сетей, если вы чувствуете, что постоянное участие вызывает у вас больше стресса, чем снимает его.
  • НЕ… сравнивайте себя и свой путь усыновления с другими; вы не осведомлены обо всех фактах и ​​полном объеме сложившейся ситуации.
  • ДЕЙСТВИТЕЛЬНО… используйте здравый смысл и сочувствие, когда делитесь фотографиями успешно усыновленных детей; другие участники все еще ждут или скорбят.
  • НЕ… распространяйте сплетни, слухи или непроверенные факты, если вы не являетесь специалистом по усыновлению.
  • ДЕЛАЙТЕ… делитесь своим опытом КАК своим опытом и напоминайте другим, что каждый путь принятия будет отличаться; нет единого «истинного» опыта, когда все действительны.
  • НЕ… выражайте негативное отношение к усыновлению в пространстве, где другие ищут комфорта, убежища и позитива — возьмите аргументированную риторику против усыновления в другом месте.
  • DO… доверяйте своему профессионалу по усыновлению, а не кому-то на Facebook; специалисты по усыновлению хотят помочь!
Если вы чувствуете, что просто не можете эмоционально связаться с кем-либо через группу поддержки, позвоните своему специалисту по усыновлению и спросите, могут ли они сопоставить вас с кем-то, кто прошел через подобный опыт или в настоящее время переживает нечто подобное. Это может помочь поговорить один на один с кем-то, кто был (или, может быть, все еще) на вашем месте, чтобы поддержать друг друга в вашем опыте усыновления! Не забывайте — вам не нужно проходить через это в одиночку.

Связь с родной семьей

Что такое контакт?

Контакт — это любой контакт между усыновленным и его биологической семьей. Оно может быть прямым (при личной встрече или по телефону) или косвенным (посредством письма) и может касаться биологических родителей ребенка, братьев и сестер или родственников из более широкой семьи, таких как тети и дяди или бабушки и дедушки.

Его также можно использовать для обозначения контакта между ребенком и его бывшими приемными воспитателями.Некоторые местные власти могут называть это «времяпрепровождением с семьей».

В настоящее время закон не требует от приемных семей поддерживать любые контакты с биологической семьей своего ребенка после того, как постановление об усыновлении было принято. Однако договоренности о контактах будут обсуждаться до усыновления ребенка, и, как правило, между двумя семьями заключается добровольное соглашение. Иногда детали договоренностей о контактах могут быть включены в постановление суда.

Объем и форма контакта будут определяться тем, что считается наилучшим в интересах ребенка.Если кто-либо из участников желает изменить условия соглашения о контакте, он может попросить его пересмотреть.

Исследование

Adoption UK показывает, что у большинства приемных семей есть договоренности о контактах с биологическими родственниками. Наш барометр усыновления 2019 показал, что 84% приемных семей подписали соглашение о постоянном непрямом контакте (например, почтовый ящик), а еще четверть имели прямой контакт с биологическими членами семьи (в большинстве случаев братьями и сестрами).

Почтовый ящик — это место, где приемные и биологические семьи обмениваются письмами или карточками и фотографиями каждый год. Эта переписка контролируется третьей стороной — обычно агентством по усыновлению или местным органом власти — которая может убедиться, что контактные данные не разглашаются, а любой неприемлемый контент удаляется.

Приемные семьи обычно присылают подробные сведения о достижениях и вехах ребенка, его физическом здоровье и успеваемости в школе, в то время как родные родственники обычно пишут о событиях в своей жизни.Это переписка между взрослыми: усыновители имеют право отклонить письмо, которое, по их мнению, неуместно, и могут выбрать, отвечать или нет, или поделиться им со своим ребенком.

Усыновленные дети часто напрямую контактируют с братьями и сестрами, которых усыновили в другие семьи — это рекомендация Департамента образования в ситуациях, когда дети не могут быть размещены вместе. В некоторых случаях у ребенка также может быть личный контакт с бабушкой или дедушкой или другим биологическим родственником, который поддерживает усыновление, или бывшим опекуном.

Поскольку нет никаких юридических требований, обе семьи должны решить, участвовать или нет. Некоторые усыновленные вообще не будут контактировать с биологической семьей. Это может быть связано с тем, что одна из семей решила, что это слишком неприятно, или может быть, что забота о защите означает, что вообще не в интересах ребенка иметь какие-либо контакты.

Почему это важно?

Изначально усыновление в Великобритании было «закрытым» — это означало, что записи о рождении усыновленного, его предыдущее имя и семейный анамнез были запечатаны.Часто ребенку не говорили, что он был усыновлен, и он узнает об этом только на более позднем этапе своей жизни. Это могло быть сложно и мучительно для всех участников.

В 1976 году принятие Закона об усыновлении предоставило усыновленным право доступа к оригиналам свидетельств о рождении. С тех пор потребности усыновленных стали больше признаваться, и процесс усыновления стал гораздо более открытым. Хотя в конечном итоге это выбор усыновителя, в большинстве случаев ребенку говорят, что он усыновлен, и помогают понять, что произошло в его прошлом — и этот подход будет настоятельно рекомендован агентством по усыновлению.Контакт часто является важной частью этого процесса в сочетании с работой над историей жизни и терапией.

Если контакт осуществляется безопасным, осторожным и поддерживаемым способом, он может оказать положительное влияние на усыновленного ребенка и помочь ему лучше понять свое прошлое и свою личность.

Почему усыновленным нужно поддерживать контакт?

Контакт может быть радостным, вызывающим, сбивающим с толку, эмоциональным, разочаровывающим и подавляющим — вполне возможно, многие из этих вещей одновременно.Это может быть особенно сложно для трех четвертей приемных детей, которые подверглись серьезному насилию, жестокому обращению или пренебрежению в своих биологических семьях. Усыновленным людям потребуется большая поддержка и руководство в управлении контактами и чувствами, которые могут возникнуть в результате этого.

Наш барометр усыновления в 2019 году показал, что, хотя у большинства приемных семей были установлены контакты (84%), 49% заявили, что контакт создает трудности или проблемы для их ребенка. Очевидно, что получение правильной поддержки абсолютно необходимо.Для многих детей это будет включать в себя работу над историей жизни и терапию.

А как насчет социальных сетей?

Социальные сети имеют большое значение для контактов. Это позволяет молодым людям легче отслеживать свои родные семьи с более раннего возраста, и биологические семьи также могут вступать в контакт таким образом. Наш Барометр усыновления показал, что почти четверть (24%) детей респондентов испытали прямой контакт с родными семьями вне формального соглашения — часто через социальные сети.

Использование личных профилей и общих паролей может помочь, но семьям может быть лучше подготовить молодых людей к управлению нежелательными контактами, чем надеяться, что этого можно будет избежать. Открытые и честные разговоры о биологической семье и истории ребенка важны, как и обеспечение того, чтобы усыновленные чувствовали поддержку в своих решениях относительно контактов, чтобы они не пытались справиться со всем этим в одиночку.

Как насчет контактов после того, как усыновленному исполнится 18 лет?

Помощь усыновленному человеку разобраться в его прошлом — это процесс на всю жизнь для многих семей.Любые положения, принятые агентством по усыновлению или как часть постановления суда, прекращаются, когда усыновляемому исполнится 18 лет. Что произойдет дальше, будет решать усыновленный, и ему нужно будет выбрать, как двигаться дальше.

Контакт больше не будет регулироваться социальными работниками или агентством, а это будет означать, что усыновленному нужно будет решить, какую форму будет иметь контакт, насколько регулярным он будет и какие вопросы следует обсуждать. Они могут нуждаться в помощи приемной семьи, но некоторым это покажется трудным или они будут обеспокоены тем, что это обидит их чувства.Могут быть полезны группы поддержки и терапия для приемных.

Принятие рекомендаций Великобритании

В нашем барометре принятия мы сделали следующие рекомендации, чтобы помочь улучшить контакт:

  • Консультации и обучение, которые даются родителям относительно продолжения контактов с родными семьями, должны быть пересмотрены в свете технологий, которые в настоящее время легко доступны, и влияния социальных сетей, а также должны быть направлены на устранение трудностей, связанных с обеспечением взаимодействия всех сторон с родителями. существующие схемы
  • Все планы контактов должны регулярно пересматриваться и поддерживаться указанным социальным работником с соответствующим опытом
  • Местным властям и региональным агентствам следует активно предлагать всем приемным семьям поддержку в работе над историей жизни и контактах с родными семьями по мере того, как дети вступают в подростковый возраст, чтобы подготовиться к возможности прямого контакта в более позднем подростковом возрасте.Сюда могут входить учебные курсы и семинары для родителей и детей

Быстрая статистика с помощью Барометра принятия

  • Большинство созданных приемных семей (84%) подписали соглашение о постоянном непрямом контакте с родными членами семьи
  • Еще 23% сообщили, что они были вовлечены в прямой (личный) контакт с биологическими членами семьи. Большинство из них имели прямой контакт с братьями и сестрами своих детей
  • 69% приемных семей заявили, что они рассмотрят возможность прямого контакта с биологической семьей в будущем
  • 45% приемных семей считали, что постоянный контакт с биологическими родственниками не был должным образом организован и эффективно управлялся их агентством
  • 72% приемных семей заявили, что биологические родители их ребенка не участвуют регулярно в договоренностях о постоянных контактах
  • 24% семей с детьми 13-18 лет имели непосредственный контакт с родными семьями вне рамок официального соглашения
  • В 35% этих случаев контакт был инициирован биологическим членом семьи, разыскивающим усыновленного молодого человека, а в 22% случаев молодой человек инициировал контакт без ведома приемных родителей
  • 46% родителей 13-18-летних детей не чувствовали себя хорошо подготовленными к возможности нежелательного прямого контакта

Где получить поддержку:

  • Телефон доверия Великобритании: 0300 666 0006
  • Ваше агентство по усыновлению
  • Группы поддержки для взрослых приемных детей (у Adoption UK есть одна в Уэльсе, электронная почта [защищена] для информации)

Опубликовано:

Автор: Рут Хазард

«Я чувствовал себя постоянно обманутым»: приемные родители из Массачусетса говорят, что государство усложняет помощь уязвимым детям

Однажды социальный работник забрал приемного сына Марианны Литович из детского сада и продержал мальчика четыре часа, прежде чем привезти его домой.Социальный работник отказался сообщить Литовичу, куда она увезла мальчика.

«Мне сказали, что я не имею права знать. Меня немедленно превратили из родителя в няню », — сказал Литович из Саут-Хэдли, который усыновил двоих детей через Департамент по делам детей и семей и надеется усыновить третьего.

С 2008 года она вырастила 11 детей и основала All Our Kids, организацию, которая поддерживает приемные семьи.

Но Литович почти достигла предела своего предела после инцидента в детском саду, который произошел после трех случаев, когда социальный работник сказал ей подготовить мальчика к тому, чтобы его забрали в течение нескольких часов и перевезли в дом родственника.Каждый раз за ним никто не приходил.

«Я постоянно чувствовал себя обманутым и неуважительным», — сказал Литович.

Проблемы с Департаментом по делам детей и семьи попали в заголовки газет в 2013 году после того, как ребенок, находившийся под присмотром DCF, пропал без вести и был найден мертвым. С тех пор администрация губернатора Чарли Бейкера, вступившая в должность в 2015 году, увеличила финансирование департамента на 180 миллионов долларов за четыре года и добавила 600 новых сотрудников, включая социальных работников и руководителей.

Но мало внимания общественности уделяется повседневным трудностям приемных семей, которые говорят, что оказываемые ими услуги по уходу за наиболее уязвимыми детьми государства часто оплачиваются неуважением, отсутствием информации и бюрократическими препятствиями.

Должностные лица штата — в DCF и независимом Офисе защиты детей — говорят, что они работают над устранением проблем. Но защитники приемных семей говорят, что государство делает недостаточно.

Законодательное собрание рассматривает законопроекты о создании «Билля о правах приемных родителей» и об учреждении внешнего офиса для рассмотрения вопросов о размещении в приемных семьях.

«Когда дело доходит до общения и поддержки, приемные родители находятся в нижней части тотемного столба», — сказала член палаты представителей Триша Фарли-Бувье из округа Питтсфилд, спонсировавшая оба законопроекта.«Чтобы мы продолжали нанимать и удерживать приемных родителей, мы должны хорошо с ними обращаться».

Поговорить с приемными родителями в Массачусетсе — значит услышать множество жалоб, больших и малых.

Литович однажды получила извещение о слушании дела о постоянном разрешении ребенка, которого она надеялась усыновить. Она сказала адвокату DCF, что планирует приехать. Она прибыла в суд, зарегистрировалась — и затем ждала два часа, пока кто-то не сказал ей, что слушание проходило без нее.

Трейси Леви из Флоренции вырастила двоих детей, прежде чем усыновить их.Часто после судебных заседаний ей никто не звонил. Она вспоминала, как думала: «Если сейчас пятница, в 15:00, а слушание состоится в 10:00, мне сегодня позвонят и скажут, что мы должны упаковать его чемоданы?» Было бы неплохо узнать ».

Леви сказала, что получила больше полезной информации от групп приемных родителей в Facebook, чем от DCF.

Пол и Лаура Табернер из Даксбери воспитывали детей восемь лет и усыновили двоих детей. На публичных слушаниях они заявили законодателям, что DCF поместила с ними годовалую девочку, не сказав им, что у девочки есть риск заражения гепатитом.DCF поместил девятилетнего мальчика, не сообщив им, что у него в анамнезе сексуальное поведение.

«Существенная информация не разглашалась, что мешает нам принимать необходимые меры предосторожности для защиты благополучия каждого — нашего, наших приемных детей и наших детей», — сказала Лаура Табернер.

Приемные родители говорят, что им не хватает информации обо всем, от даты суда до медицинских записей. Несколько семей заявили, что им никогда не говорили, какие расходы им возместит департамент.

Один предложенный законопроект предусматривает создание билля о правах приемных родителей, кодифицирующего права приемных родителей на такие вещи, как доступ к точной медицинской информации; круглосуточная «горячая линия»; и заблаговременное уведомление, когда ребенок удаляется.

Сенатор штата Джо Комерфорд, штат Нортгемптон, которая усыновила двоих своих детей через DCF и спонсировала этот законопроект, сказала, что это создаст общее понимание и основу для прав и обязанностей приемных родителей.

Другой законопроект предусматривает создание внешнего офиса для проверки размещений DCF.

Согласно федеральному закону, размещение в приемных семьях должно пересматриваться каждые шесть месяцев, чтобы гарантировать безопасность ребенка и наличие плана по переходу в постоянный дом. Проверки в настоящее время выполняет подразделение DCF.

Джун Амин, директор по политике правозащитной группы «Друзья детей», сказала, что внешний рецензент обеспечит большую прозрачность и подотчетность. «Прямо сейчас у нас нет внешнего чека и баланса», — сказал Амин.

Кристин Соренсен и ее муж из Уолтэма вынашивали, а затем удочерили двух сестер.Соренсон сначала заявила, что DCF не разглашала точную информацию о физическом и эмоциональном состоянии ее детей. Во время обзора приемных семей ее опасения по поводу биологических родителей девочек не принимались во внимание, потому что эти вопросы не входили в план обслуживания, в котором излагаются обязанности биологических родителей.

Несколько раз Соренсен не давали копию отчета о проверке, который должен был быть отправлен ей по почте. Она сказала, что однажды стало ясно, что отчет не был написан, пока она не попросила копию.

Когда DCF отменил проверку из-за того, что биологическая мать девочек горевала с собственной матерью, его не перенесли. Когда дело было переброшено между офисами DCF по мере переезда биологических родителей, подробности не были записаны.

Соренсен и ее муж ожидали, что дети будут освобождены для усыновления в течение года. Но на усыновление ушло четыре года, в том числе несколько месяцев, когда девочек вернули биологическим родителям.

Соренсен сказал, что обзоры «кажутся скорее формальностью», чем возможностью проверить, как идут дела у детей.

«Мне просто кажется, что он не был исчерпывающим и не учитывал интересы детей», — сказал Соренсен. «Это больше касается перетасовки документов и отметок в полях».

Адвокат по делам детей Мария Мосайдес выступает на митинге за прекращение детских браков. (Республиканское досье) Staff-Shot

Государственные чиновники знают о проблемах.

Мария Мосайдес — адвокат по делам детей Массачусетса, должность, созданная для того, чтобы быть независимым защитником интересов детей, находящихся под опекой государства.

Мосайдес согласна с тем, что система проверки патронатных семей была нарушена, но она думает, что DCF может это исправить. «До тех пор, пока мы не докажем, что отдел не может исправить неисправные вещи, я твердо не верю, что использование этого внешнего по отношению к отделу поможет улучшить практику», — сказал Мосайдес.

Mossaides сказал, что одной из основных проблем была устаревшая технология, используемая для отслеживания случаев, которая не обеспечивала своевременное уведомление семей и не давала возможности отслеживать, были ли устранены проблемы, выявленные в ходе проверок.

DCF обновляется до новой системы программного обеспечения. При полном внедрении система будет рассылать уведомления за 30 дней и разрешать онлайн-изменение сроков. Он будет отправлять напоминания о том, какие материалы необходимо собрать, например, с указанием родителям принести доказательства того, что они посещали занятия для родителей. Если проблема будет обнаружена во время проверки, система сообщит об этом начальнику области DCF, а затем будет отслеживать проблему, пока она не будет решена.

Mossaides сказал, что еще одна проблема — это нехватка рецензентов-добровольцев, которые проводят обзоры с сотрудниками DCF.Она сказала, что DCF работает над привлечением большего количества волонтеров.

DCF работает над тем, чтобы подростки могли участвовать в обзорах через конференц-связь из своих школ. Агентство также создает уполномоченного по надзору за приемными семьями.

Мосайдес сказал, что у DCF уже много лет есть проблемы, усугубленные сокращением бюджета во время рецессии 2008 года. Сегодня она сказала, что агентство наконец-то укомплектовано адекватным персоналом для социальной работы и решило многие из своих проблем. По ее словам, проблемы патронатного воспитания — это «то, над чем я знаю, что департамент работает.

Министр здравоохранения и социальных служб Мэрилу Саддерс заявила на недавнем слушании по бюджету, что ее офис предпринимает «целенаправленные» усилия по улучшению опеки в приемных семьях, включая решение вопросов коммуникации и ресурсов приемных родителей.

Она сказала, что департамент нанял сотрудников приемных семей, что привело к увеличению числа приемных семей на 300 и семейных домов на 385, в которые дети помещаются к родственникам.

Департамент в 2017 году создал пилотную программу для более точного определения места проживания родственников, а в 2018 году получил грант на развитие обучения и ресурсов для лиц, осуществляющих уход за родственниками.

С 2015 года количество усыновлений увеличилось на 22 процента.

Администрация Бейкера ежегодно увеличивает стипендию для приемных родителей. В 2017 году департамент запустил ежегодные форумы приемных родителей и список электронной почты. Оно разработало новое руководство для приемных родителей, провело опрос родителей и разработало обучение для социальных работников приемных семей. В мае этого года он готовится к запуску онлайн-портала с информацией и ресурсами по опеке. DCF предлагает горячую линию в нерабочее время, бесплатные тренинги и группы поддержки.

«Приемные родители делают все возможное, чтобы заботиться о некоторых из наиболее уязвимых детей Содружества, — заявила пресс-секретарь DCF Андреа Гроссман. «Цель Департамента по делам детей и семей — найти постоянный, стабильный дом для детей, находящихся под нашей опекой, и объединить детей в соответствующие приемные дома, отвечающие их конкретным потребностям. Мы ценим и уважаем всех приемных родителей за ту важную роль, которую они играют в системе защиты детей, и мы благодарны за их постоянное сотрудничество ».

Гроссман сказал, что департамент не рассматривал законопроект о создании билля о правах приемных родителей, но «агентство в целом поддерживает меры, которые гарантируют, что приемные родители чувствуют поддержку, включая законопроект о правах потенциальных приемных родителей в Массачусетсе.”

Но некоторые говорят, что проблемы лежат глубже, чем то, что исправляет DCF.

Нэнси Сканнелл, пресс-секретарь Массачусетского общества по предотвращению жестокого обращения с детьми, заявила, что проблемы носят структурный характер.

«Приемные родители проходят период обучения, а затем их поддерживают различными способами», — сказал Сканнелл. «Но правила, законы, постановления и политика, регулирующие патронатную семью, откровенно говоря, для них недоступны».

Билль о правах, по словам Сканнелла, «устанавливает набор базовых ожиданий, которые могут быть у приемных семей.

Джейн Лайонс, исполнительный директор организации «Друзья детей», заявила, что исторически проблемы с обзорами приемных семей заключались в том, что любые рекомендации «падали в черную дыру», поэтому люди рассматривали обзоры как нечто, отвечающее федеральным требованиям, а не место где решались вопросы.

Например, Лайонс сказал, что проверка может выявить отсутствие психиатрической помощи ребенку, поскольку в некоторых частях штата давно ждут поставщиков. Но проблема не была задокументирована или решена.

26 марта 2019 года группа приемных родителей свидетельствовала в Государственной палате о необходимости Билля о правах приемных родителей. (Шира Шенберг / Республиканец)

Многие приемные родители рассказывают истории о поведении DCF, которые, по их мнению, необходимы вне рассмотрение.

Ардис Фиш, мать-одиночка и врач из Западного Массачусетса, усыновила двоих детей из DCF и потратила 11 000 долларов на обжалование решения DCF.

Няня Фиша, одобренная DCF, время от времени приводила своего мужа в качестве няни.Когда один из детей сообщил, что он действовал ненадлежащим образом, Фиш немедленно уведомил DCF, полицию и школу, где учился ребенок, и стал сотрудничать со следствием. Фиш была потрясена, когда DCF признал ее виновной в действиях, предположительно совершенных мужем няни, и постановил, что она проявила халатность. По ее словам, их решение было основано на неясном, неопределенном положении, касающемся того, кого она должна была проверить.

Решение DCF помешало ей усыновить ребенка, с которым ее дети уже были связаны.Последние 16 месяцев она пыталась открыть свой дом для приемных родителей. Это решение может повлиять на ее способность работать с детьми в некоторых условиях.

Фиш продолжил дело в суде. Судья Верховного суда отменил решение DCF, заявив в суде, что ему «это неудобно», и что оно «послало неверный сигнал», — сказал Фиш.

Фиш сказала, что считает своим долгом вести дело, чтобы представлять интересы других семей в аналогичных ситуациях, у которых нет ресурсов для защиты.

Барбара Папил из Рокленда заявила, что она была «официально внесена в черный список DCF без уважительной причины». Папиле воспитывал слабых с медицинской точки зрения младенцев в течение восьми лет. Она сказала, что DCF прекратил брать с собой детей без официального уведомления или объяснения после того, что она описала как инцидент, когда она поздно ночью пыталась получить рецептурное питание для ребенка с проблемами кормления, которого она привезла в больницу.

«DCF никому не подчиняется и никем не регулируется», — сказал Папил.

Другая приемная мать — Энн, которая попросила не называть ее фамилию из соображений безопасности и из-за того, что она пытается усыновить ребенка в частном порядке, — имела приемной дочери на три года.Она пыталась удочерить девушку через DCF.

За это время у ребенка было семь социальных работников DCF; один не согласился с решением Анны назвать девушку по прозвищу. Энн считала, что прозвище необходимо для безопасности, поскольку биологические родители девочки угрожали, когда их дочь забрали.

После разногласий DCF перевел девочку в семью, где был размещен ее младший брат, хотя девочка почти не знала своего брата.

Энн подала прошение о судебном слушании, чтобы вернуть девушку.Во время слушания DCF подписала договор об усыновлении с другой семьей.

«По моему личному опыту, я бы посоветовала людям пройти частное усыновление», — сказала Энн. «Это, конечно, очень дорого … но у вас не будет такой же неуверенности в том, удастся ли вам сохранить ребенка, в которого вы влюбитесь».

Нечестность при усыновлении ставит детей и семьи в невыгодное положение

Прилагательное, которое чаще всего используется для описания моей работы, — «честный». Иногда это предваряется словом «резко» и выражается таким образом, что может указывать на то, что моя честность не совсем приветствуется.

Когда рукопись моей первой книги находилась в процессе поиска дома, несколько издателей сочли ее «недостаточно жалкой». Он не поместился в коробку «Воспоминания о несчастьях», как и не вписался в коробку «Долго и счастливо». Ни рыбы, ни фола. Но для вас это настоящая жизнь; это сложно и требует времени и усилий, чтобы оценить.

Существуют мощные, но тонкие движущие силы, которые могут, если мы не будем осторожны, оттолкнуть нас от честности, когда мы говорим и пишем об усыновлении.Многие дети ждут места, и многих из них «трудно разместить» — например, группы братьев и сестер, дети старшего возраста или дети с ограниченными возможностями или поведенческими проблемами.

Мы знаем, что усыновление может изменить жизнь детей, поэтому кто в здравом уме рискнет отпугнуть потенциальных усыновителей, подчеркнув потенциальные трудности?

Психологическая дистанция

Обсуждение на форуме «Усыновление в Великобритании» исследует давление, которое испытывают усыновители и усыновители, чтобы обсудить положительные стороны усыновления на подготовительных сессиях местных властей.Когда семейная жизнь была трудной для понимания большинства, как далеко вы заходите, описывая это потенциальным усыновителям?

И кроме того, какую часть послания действительно слышат те, кто несут хрупкие надежды и мечты о создании семьи или ее пополнении? Психологическая дистанция между отчаянным желанием создать семью и по-настоящему ценить то, что нужно для воспитания ребенка, пережившего ужасные времена, действительно очень велика. Это нужно лучше понять.

Я имел обыкновение выступать на таких сессиях и хорошо знал о существовании напряженности.Но не социальные работники, от которых я чувствовал давление, чтобы замалчивать реальность (они поощряли меня, если честно), это были некоторые, но не все, потенциальные последователи.

В глубине души я понимаю, что усыновление должно быть своего рода концом или началом новой жизни. Я действительно. И я не пытаюсь никого обвинять в том, что он испытывает такую ​​потребность. Но усыновление ребенка из системы опеки — это не аккуратное начало или конец.

Повышение давления

Местные власти испытывают все большее давление, чтобы они вербовали усыновителей и размещали детей.Их успех измеряется, и худшие исполнители могут быть наказаны. В результате многие вполне справедливо стали более активными в привлечении усыновителей и работе над тем, чтобы отдать детей на их попечение, особенно детей, так называемых «трудных для размещения».

Их витрины стали более привлекательными. Есть фотографии семей, которые взрываются, многие рассказы о том, что это сложно, но лучшее, что мы когда-либо делали, и, несмотря на все, что мы знаем о долгосрочных последствиях пренебрежения и жестокого обращения, большое внимание уделяется усыновлению как счастливому концу .(Владельцы магазинов не выказывают разбитых надежд и мечтаний.)

Исследования профессора Джули Селвин полны разбитых надежд и мечтаний. Он предсказывает, что примерно одна треть усыновлений пройдет успешно, одна треть испытает взлеты и падения (хотя оценки психического здоровья родителей в этой группе должны вызывать тревогу), а у одной трети будут очень трудные времена. Маловероятно, что это будет включено в кампании по набору персонала.

Ужасная правда

Ужасная реклама.И все же это правда, как обстоят дела в настоящее время. Но если бы вы думали о принятии окончательных решений, способных изменить вашу жизнь, разве вы не хотели бы, чтобы кто-то был по-настоящему честен с вами?

Работа профессора Селвина многое говорит нам об общих факторах среди семей, находящихся в трудном положении, но нам необходимы постоянные исследования, чтобы вникнуть в факторы, влияющие на успешное и менее успешное усыновление. И, возможно, даже определить, как выглядит успех. Эти данные нужны нам для улучшения практики и постоянной поддержки.

Мне повезло, что у меня есть возможность общаться и учиться у многих пользователей с различным опытом. Многие подключаются через социальные сети, а многие связываются со мной в частном порядке. Отсутствие честности в отношении подготовки к усыновлению и, в частности, в отношении информации, которую им предоставили о детях, с которыми они были сопоставлены, являются повторяющимися темами.

Последние исследования

Изучая эту статью, я спросил усыновителей, считают ли они, что они в целом хорошо подготовлены, а также думают ли они, что им предоставили правильную информацию о ребенке, к которому они были помещены.Помимо публичных ответов в твиттере, многие последователи связались со мной в частном порядке. Один усыновитель сказал мне: «После размещения я узнал, что есть явные доказательства ухода и возможного сексуального насилия. Ее поведение было очень сексуальным, и когда я выражал свои опасения, профессионалы меня принижали. Зачем лгать? Неужели они не думали, что я узнаю? »

Я получил несколько сообщений такого рода. Некоторые усыновители рассказали мне, что доступ к медицинским записям, недоступным во время размещения, выявил травмы, связанные с сексуальным насилием.Другие знали, что родные члены семьи отбывают тюремное заключение, но им не сказали, что они были осуждены за сексуальное насилие над детьми.

В некоторых случаях эта информация стала известна только тогда, когда дети смело начали делиться своим опытом, а их приемные родители и агентства поддержки усердно трудились, чтобы собрать все воедино. Это поднимает сложные вопросы о том, как мы можем когда-либо надеяться на эффективную поддержку детей через последствия этого опыта и как мы обеспечиваем их (и их будущих детей) безопасность в случае возникновения прямого контакта.Надо спросить, чьи интересы обеспечивается хранением информации от семей.

Информация с ограниченным доступом

Другой усыновитель, обладающий богатым профессиональным опытом в области усыновления, сказал: «Их воспоминания о событиях были намного больше, чем нам рассказывали. Информация, которую предоставил ребенок, попадает в шкалу «шока» от 5 до 10 почти ежедневно. Мы считаем, что большая часть этой информации могла и должна была быть предоставлена ​​до размещения.”

Одной паре сказали, что у их сына «прямолинейное» прошлое, и попросили подать заявление об усыновлении быстро и без плана поддержки. Когда действительно возникали серьезные проблемы, они чувствовали себя брошенными. Они сказали, что чувствовали себя «обманутыми социальными службами, как будто они увидели, как мы приближаемся, а затем пробежали милю».

У одного приемного воспитателя была другая точка зрения. Она спросила, кто такой эксперт по ребенку, сказав, что есть много меняющихся социальных работников и других людей, вовлеченных в жизнь ребенка, а некоторые едва знают ребенка.Она описала, как испытывала огромную любовь к детям, находящимся на ее попечении, и хотела увидеть, как они переезжают в приемное отделение, и как естественный рывок, чтобы рассказать о хорошем.

Она также спросила, насколько хорошо подготовлены потенциальные усыновители, чтобы действительно услышать и оценить возможное наследие прошлого.

Долгосрочные перспективы

Я связался с несколькими опытными последователями, чтобы узнать их долгосрочные перспективы. Писатель и тренер Хелен Окуотер сказала: «Как общество, мы все еще не рассматриваем усыновление как воспитание ребенка с травмой, мы не думаем об этом с точки зрения выжившего ребенка Петерса.Акцент все еще делается на хэппи-энде. Усыновителям нужна информация с самого начала, чтобы они могли одновременно удерживать ребенка и его историю ».

Аманда Бурман, основательница благотворительной организации «Открытое гнездо», которая обнаружила важную информацию только после того, как ее дочь была помещена с ней, сказала: «Я не жалею о том, что усыновила свою дочь, и чувствую, что была для нее подходящим человеком. Я сожалею о том, что я был неподходящим для этой должности и, как следствие, должен был учиться «на работе» за ее эмоциональный счет.”

Подавляющее большинство усыновителей, которые связываются со мной, говорят именно это, что если бы они были участниками всей информации с самого начала и при соответствующей поддержке, они бы все равно усыновили своего ребенка, но смогли бы стать его родителем. гораздо более уместно.

Ключевое утверждение — «с правильной поддержкой». Как сейчас принято, многие приемные семьи не получают должной поддержки. Мы надеемся, что Фонд поддержки усыновления, который запускается по всей Англии в мае 2015 года, восполнит хотя бы часть этого дефицита.Но прямо сейчас, что побуждает государство быть предельно честным в отношении детей, для которых оно стремится найти приемные семьи?

Краткосрочное мышление

Показатели эффективности поощряют краткосрочное мышление; отсутствие комплексной поддержки препятствует полной честности в отношении предстоящих проблем; некоторые усыновители могут оказывать давление, чтобы говорить о положительном; а социальные работники не всегда могут иметь достаточно опыта или времени, чтобы понять долгосрочные последствия безнадзорности и жестокого обращения с детьми.Все эти факторы сталкиваются и поддерживают идеализм финала «долго и счастливо», который меньше всего служит детям, находящимся в центре всего этого.

Последствия защиты себя от прошлого опыта ребенка заключаются в том, что мы отправляем его с крылом и молитвой в приемную семью, которая никоим образом — в то время — не подготовлена ​​и не оснащена для их поддержки. Как этот ребенок обретает уверенность, чтобы даже начать делиться некоторыми из своих самых позорных переживаний? Как семьи могут правильно реагировать на ужасающие разоблачения? Действуя для достижения краткосрочных целей, настраивают ли семьи и детей на провал?

Нет простых вариантов

Мы должны признать, что не существует такой вещи, как гарантированное прямое усыновление, как бы нам ни казалось иначе.

Добавить комментарий