Джеймс фэллон психопатия изнутри – Психопатия внутри нас

Психопатия внутри нас

– Доктор Фэллон, скажите, чем, с нейрофизиологической точки зрения, определяется наше поведение? Почему мы испытываем депрессию, стресс, шок, чувство воодушевления, разочарования, страха и так далее? Чем эти состояния объясняются? Выбросом в организме определённых химических веществ?

Мы, нейрофизиологи, считаем, что за каждый вид поведения отвечает целая нейронная цепь, называемая коннектомом, в которую, как правило, объединяются по меньшей мере три особые области мозга, а также ещё около сотни участков, так или иначе взаимодействующих с этими областями. Функционирование нейронных цепей обеспечивается электрохимическими реакциями и взаимодействиями, а сами нейронные цепи, по крайней мере изначально, формируются на генетическом уровне. Именно генетика закладывает наши базовые черты характера и индивидуальные особенности, поскольку фундаментальные нейронные соединения и химические реакции, происходящие благодаря нейромедиаторам и посредникам, передающим гормоны, формируются генетическими факторами. Поэтому при равенстве прочих условий, например, если бы все росли в благоприятной, адекватной среде, особенности нашего поведения практически целиком были бы предопределены генами. Но на практике, разумеется, такое случается редко, потому что среда в детском возрасте у всех разная. Поэтому, допустим, если на ранней стадии развития ребёнка, а именно в период от рождения до примерно трёх лет, он подвергается насилию, издевательствам или оказывается оставлен родителями, то у него могут возникнуть серьёзные проблемы с психикой, потому что неблагоприятная среда в этом возрасте вносит необратимые изменения в нейронные связи и химические процессы в мозге, причём взаимодействие между генами и средой отвечает как за выбор проявляющихся в конечном итоге генов, так и за их регулирование в течение всей жизни человека. Это основа процесса, известного в науке как эпигенетическая модуляция.

Нейронные связи и нейрохимические процессы постоянно взаимодействуют со средой.  Так, если человек заражается бактериальной или вирусной инфекцией, то вся его иммунная система резко меняется, реагируя на данную инфекцию. Благодаря этому иммунная система мгновенно, но временно мобилизуется, особенно активизируется производство специальных антител для каждого типа инфекций. Когда через пару недель инфекция бесследно исчезает, всё возвращается на круги своя. То же самое происходит, когда мы, к примеру, злимся, выходим из себя. Нормальный человек вполне может рассердиться, но через какое-то время он успокаивается, потому что на организм начинает действовать один из нейромедиаторов, влияющих на настроение человека, – серотонин. Я думаю, что в насилии как таковом, в вакууме, нет ничего плохого, оно предопределено геномом, и есть социально приемлемые формы его использования – например, если кто-то совершит нападение на вашу семью, вы будете защищать её кулаками, и вас никто за это не осудит. Но такие виды поведения зависимы от контекста, причём за постановку поведения в определённый контекст отвечает вполне конкретный участок мозга, расположенный в префронтальной коре. Его основной функцией является не инициация поведения, а торможение и сдерживание эмоционального поведения. И ведь, если вдуматься, значительной частью нашего поведения является не то, что мы делаем, а то, чего не делаем, от какого поведения воздерживаемся. Но людям, у которых из-за детской травмы появляется то, что мы называем эпигенетическим маркером (то есть необратимыми адаптивными изменениями генных регуляторов в нервной системе в качестве реакции на враждебную среду), такие состояния как внезапный гнев помещать в какой-то адекватный, разумный контекст очень сложно. Вместо этого эти люди склонны вести себя случайным образом, вне всякого контекста (например, они могут выбежать на улицу голышом или неожиданно совершить нападение на другого человека), поэтому их поведение воспринимается нами как асоциальное.

Учёные насчитывают около трёхсот пятидесяти так называемых сложных адаптивных форм поведения. Сюда входят разные виды агрессии, страха, эмпатии, эмоциональных реакций и так далее, и все эти 350 моделей поведения развиваются в нормальном ребёнке автоматически. Раньше считалось, что этим видам поведения – эмоциональным реакциям, например – ребёнка нужно учить. На самом деле ничего подобного – мы всё это умеем делать сразу, благодаря нашим генам. То есть уже с рождения мы способны наслаждаться красотой, испытывать страх, гнев и интуитивно понимать очень многие вещи. Например, практически все младенцы с рождения умеют плавать, правда, позже под воздействием среды они забывают этот навык, разучиваются. В то же время существовала целая плеяда известных философов – таких как Аристотель или французские гуманисты – которые считали, что мы рождаемся tabula rasa, то есть как чистый лист, и только под воздействием среды – родителей, друзей, воспитания, общества и тому подобного – становимся теми, кто мы есть. Эта идея получила широкое распространение, и сейчас её тоже многие считают справедливой. Однако нейрофизиология придерживается иного, противоположного мнения.

© архив Джеймса Фэллона 

– Вы занимались длительными и очень серьёзными исследованиями мозга известных психопатов, социопатов и серийных убийц. Можете ли пояснить для наших читателей, чем именно отличается мозг людей, имеющих склонности к такого рода поведению, от мозга «нормальных» людей, если, конечно, такие различия есть?

Начнём с того, что не все убийцы – психопаты. Среди них есть и вполне нормальные люди, у которых были мотивы для совершения подобного. Случается и такое, что человек совершает акты насилия вне контекста, просто в силу особенностей собственной биологии и резкой реакции на какую-то предполагаемую угрозу. Таких убийц называют импульсивными, и это тоже ещё не психопаты, это просто крайне неуравновешенные люди. Они могут внезапно выйти из себя, а потом сделать резкий выпад, неожиданно совершить какие-то насильственные действия. Всё потому, что соединения между разными частями их мозга немного неустойчивы или дефектны. Другая группа убийц – это люди, имеющие повреждения мозга, связанные с травмами головы или со злоупотреблением алкоголем или наркотиками. Поведение таких людей, как правило, бывает дезорганизованным, и его очень сложно контролировать.

Наконец, есть ещё одна группа людей, чей тип характера часто встречается у убийц – в психиатрии его относят к расстройствам личности Кластера B. Основные типы расстройств в этой группе – психопатия, нарциссическое расстройство личности и пограничное расстройство личности. К последнему относятся те люди, которые, к примеру, сегодня вас обожают, вы их идол, а завтра могут возненавидеть.

© архив Джеймса Фэллона 

© архив Джеймса Фэллона

– Пограничное расстройство личности – это что-то близкое к биполярному расстройству?

Биполярное расстройство относится к другой группе заболеваний, называемой аффективными расстройствами или расстройствами настроения. Существуют также расстройства процессов мышления, вроде шизофрении или некоторых видов депрессии – эти люди обычно страдают от неорганизованных, хаотичных мыслей и чувств, иногда испытывают галлюцинации и имеют проблемы с эмоциями. При таких расстройствах настроения и мышления также бывают очень похожие генетические аномалии, и их все можно представить в виде одного спектра отклонений. Среди этих людей, конечно, тоже встречаются убийцы, но не так часто, как вы можете подумать. Когда у них наступает период «спада», особенно если речь идёт о депрессии, шизоаффективном расстройстве и шизофрении с негативной симптоматикой, то многие из них не способны сделать вообще ничего. Если они находятся в самой негативной фазе своего заболевания, то даже не могут совершить самоубийства и тем более убить другого человека. На это у них попросту не хватает энергии и мотивации. Когда они находятся в этом состоянии, они погружаются в самые мрачные глубины человеческой психики, к которым никто другой и близко подойти не осмелится. Вот почему среди известных творческих людей – художников, музыкантов и тому подобных – так много людей с биполярным расстройством. Это совсем невесёлые переживания для них – это жутко, страшно, но там они черпают вдохновение. И когда они возвращаются в нормальное эмоциональное состояние, они дарят нам шедевры. Но вот в чём штука: если у такого человека есть какой-то талант, то за счёт него он может выразить все эти жуткие эмоции. А что если таланта нет? Вот тогда и может возникнуть насилие и прочее асоциальное поведение как способ дать выход этим эмоциям. Если при этом с такими людьми поговорить, многие из них будут рассказывать о совершённом ими насилии почти как о каком-то художественном творчестве. Они могут создавать даже целые вымышленные истории, целый художественный нарратив вокруг этого.

Но давайте теперь вернёмся к психопатам и людях с нарциссическим расстройством личности. Эти две группы в какой-то степени пересекаются, потому что и у тех, и у других отсутствует то, что мы называем эмоциональной эмпатией. Здесь, по-видимому, придётся сделать небольшое отступление. Всего существует 4 типа эмпатии, которые на графике можно разложить по двум осям. Первая ось – это «внутренняя–внешняя» эмпатия. Все решения и действия человека с «внутренней» эмпатией направлены на благо его семьи или какой-то узкой социальной группы, к которой он относится. При этом интересы «чужих» часто не будут учитываться вовсе. На другом конце этой оси находятся так называемые интернационалисты. Это те, кто убеждён, что все люди на Земле – братья, что Земля наш общий дом, и их эмпатия распространяется не на узкую группу людей, а на весь мир, на всю планету. Где-то в середине этой оси располагаются националисты, то есть люди, делающие всё во благо своей страны, нации или народа. Причём все такие склонности могут иметь биологическое основание, то есть наследоваться! Основываясь на типе эмпатии, с высокой долей вероятности можно предсказать некоторые вещи, например, то, как человек будет голосовать на выборах! Так, ещё за год до последних выборов Президента США, выступая перед группой сенаторов и инвесторов, крупных бизнесменов из разных стран (причём во главе группы был один из американских сенаторов), я предсказал победу Дональда Трампа – просто на основе статистических данных о типе эмпатии, доминирующем у американцев, а также на основе сложившейся ситуации, в которой преобладать будет внутренняя эмпатия, наиболее соответствующая тому, за что выступал Трамп.

Вторая ось эмпатии – «эмоциональная–когнитивная». Эмоциональный эмпат, находясь рядом с другом, супругом/супругой или даже просто посторонним человеком, будет чувствовать то же, что и этот человек, «зеркалить» его эмоции, то есть радоваться вместе с ним, плакать вместе с ним и так далее. Когда другому рядом плохо, эмоциональному эмпату будет так же плохо, он будет чувствовать то же самое! Когда люди женятся или заводят друзей, то они в идеале ищут именно такого партнёра или друга. Противоположный тип по этой оси – когнитивная эмпатия, о существовании которой многие даже не догадываются. Её формируют совсем другие нейронные цепи, другие нейромедиаторы и гормоны – такие, как окситоцин, вазопрессин и тестостерон. Люди с когнитивным типом эмпатии прекрасно понимают, что чувствуют люди, находящиеся рядом с ними, хотя и не чувствуют того же самого сами. Поэтому большинство людей такого типа не будут плакать вместе с вами или испытывать такую же боль, что испытываете вы, но они сразу поймут, что у вас неприятности, и постараются вам помочь. Кстати, многие люди, занимающиеся благотворительностью, совершающие массу добрых дел, имеют именно когнитивную эмпатию! Они очень много дают миру или отдельным группам людей, но при этом друзья или семьянины из них получаются не очень хорошими, по крайней мере на эмоциональном уровне. Люди такого типа редко хорошо ладят с близкими. Ярким примером такого человека был Нельсон Мандела. Если вы слышали речи, которые произносились на его панихиде, то знаете, что его дочь сказала примерно следующее: «Он был великим человеком, но быть его дочерью было незавидной участью». Или возьмите Мать Терезу, у которой тоже была когнитивная внешненаправленная эмпатия. Она помогла стольким людям, стольким детям, но в личном общении была колкой и сухой. Бывает, что некоторых матерей критикуют за то, что те недостаточно тепло относятся к своим детям, хотя вроде бы и дают им всё, что нужно. Думаю, теперь вы понимаете, что такая критика очень несправедлива, потому что эти женщины просто по-другому устроены генетически.

Так вот, повторю, психопаты и люди с нарциссическим расстройством личности обычно имеют наименьший уровень эмоциональной эмпатии. При этом они даже не подозревают о том, что делают что-то не так – они думают, что всё замечательно! Но поскольку у них очень развита когнитивная эмпатия, они понимают, что вы думаете и чувствуете, и очень часто используют это против вас. Другая черта психопатов – это то, что они всегда себе на уме, они постоянно кем-то манипулируют, и это для них как игра. Многие из них, конечно, никого не убивают, но они манипулируют людьми, потому что получают от этого удовольствие. Как правило, им свойственен и высокий уровень агрессии, но она часто проявляется именно в виде манипуляций.

© архив Джеймса Фэллона

– Способны ли психопаты противиться своей природе и генетическо-физиологической предрасположенности? Есть ли способы её контролировать? Существует ли у них свобода воли в этом отношении?

Как я уже говорил, эпигенетический маркер может обозначиться в возрасте от рождения до двух-трёх лет. И если это случается, то отклонения закрепляются, поскольку мозг в этом возрасте очень пластичен, открыт изменениям – уже в 2-3 года он гораздо более устойчив. Многие люди, претерпевающие насилие или оставленные в раннем возрасте, вырастают нормальными, потому что у них нет соответствующих генетических форм или аллелей (ребёнку передаётся по одному аллелю от каждого родителя). А вот если есть комбинация психопатических генов и ранней подверженности насилию или неблагоприятной среде, то тогда это проблема, и это очень сложно как-то «перебить». Мозг такого ребёнка настраивается на то, что агрессия, насилие – это единственный способ выжить в таком враждебном мире. Это своего рода защитный механизм.

Через 5-7 лет «настройки» мозга становятся достаточно жёстко фиксированными. Некоторые врачи пытаются применять терапию модификации поведения для детей с психопатическими расстройствами с возраста 7-8 лет, и я слышал, что в этом у них есть какие-то успехи, но поскольку психопатия полноценно развивается только к 18 годам, пока нельзя говорить с уверенностью, что это работает. Нужно также помнить, что люди нередко готовы измениться, но временно – как актёры кинофильмов, набирающие или сбрасывающие вес для новой роли. Многие из таких «изменений» временные, а часто это и вовсе притворство. Но я считаю так: если кто-то, имеющий психопатические наклонности, каждый день будет работать над собой, изо всех сил стараться относиться к людям лучше, не манипулировать ими и так далее, то поведение всё-таки изменить удастся. Но только поведение, а не сами настройки мозга и личности, потому что нельзя просто так взять и вырезать все эти соединения и закономерности, заложенные в вашем мозгу в раннем детстве, а потом вставить их заново в новом порядке.

Но есть два обходных пути. Первый заключается в том, что существуют некоторые дублирующие нейронные соединения, которые могут формировать одни и те же виды поведения разными способами. То есть можно «переключиться» на альтернативную нейронную цепь вместо основной и начать использовать её для отдельных форм поведения. Это примерно как установить второй, запасной двигатель в машине и использовать его в случае поломки первого. И некоторые люди могут попробовать «подключиться» к своим запасным нейронным цепям и таким образом обойти свои асоциальные природные предрасположенности, заложенные в основных цепях. Но это всё равно трудно назвать перенастройкой мозга, это просто использование запасных настроек. Второй обходной путь – медикаментозный, он связан с изменением действия таких нейромедиаторов как допамин, серотонин и другие «пластичные», немиелинизированные вещества в нервной системе путём приёма препаратов, которые способны влиять на них, а также на временные нейронные соединения. В каком-то смысле это можно назвать пластичностью, но и это далеко не то же самое, что перенастройка основных, миелинизированных нейронных соединений, которые формируют основу личности человека.

© архив Джеймса Фэллона


– Кто-то из известных врачей сказал такую фразу: «Если бы я не стал хирургом, то был бы маньяком-убийцей». Насколько это в действительности эффективно – следовать своим наклонностям, но искать при этом какие-то позитивные способы их реализации?

Фраза замечательная, согласен. Вы знаете, есть некоторые профессии, требующие принятия расчётливых, рациональных решений, основанных на логике, а не эмоциях (например, политики, военные или хирурги), и люди этих профессий нередко обладают психопатическими чертами, потому что тут они как раз могут сослужить хорошую службу. Посмотрите на генералов, руководивших войсками в Первой и Второй мировых войнах: известно, что те из них, кто считаются наиболее успешными и эффективными лидерами, имели некоторые психопатические черты, хотя полноценной, клинической психопатии у них не было. Люди, руководствующиеся эмоциями и интуицией, вряд ли способны стать хорошими полководцами – тут нужны холодные, рациональные решения. И, кроме того, психопатические черты в человеке часто привлекательны для других людей, они создают некую харизму и могут стать основой лидерских качеств. Несколько лет назад проводилось исследование личностных черт американских президентов (Обама и Трамп не оценивались, поскольку неэтично оценивать недавнего и действующего президентов, если они не проходили официальной психиатрической экспертизы), по результатам которого их ранжировали по различным преобладающим чертам характера и личности. Так вот, по психопатическим чертам – таким как неустрашимость, лидерская харизма, стремление к доминированию – выше всех в списке оказались Теодор Рузвельт, Франклин Делано Рузвельт, Джон Ф. Кеннеди и Билл Клинтон. То есть все самые харизматичные президенты, обладающие какой-то природной притягательностью. Поэтому, хотите верьте, хотите – нет, но мы часто выбираем людей с психопатическими чертами в качестве своих лидеров, глав государств, мы доверяем им руководство нашими финансовыми системами и нашим обществом. А всё потому, что они притягивают, привлекают людей. Если такой человек войдёт в комнату, все сразу обратят на него внимание, это как особая аура.

– Одна из наиболее интересных вещей, о которых вы рассказываете в выступлениях и пишете в своей книге «Психопат внутри», – это ваши исследования собственного мозга. Расскажите, как вы впервые обнаружили, что имеете генетическую и физиологическую предрасположенность к психопатии? Считаете ли вы, что эта предрасположенность как-то проявляется в вашей повседневной жизни, в вашем отношении к миру, к работе?

О, вы не поверите, но я обнаружил это совершенно случайно. До определённого момента интереса к серийным убийцам и психопатам у меня было не больше, чем у большинства обычных людей. Долгое время я совсем не касался этой темы, но так случилось, что некоторые из моих бывших студентов стали профессорами Калифорнийского университета в Ирвайне. С помощью позитронно-эмиссионного томографа они занимались исследованиями в области психиатрии и рентгенологии, и к ним на томографию привозили убийц на стадии определения наказания, то есть сразу после того, как была доказана их вина. Они попросили меня как нейроанатома и нейрофизиолога помочь им с исследованием. Я согласился довольно нехотя, так как на тот момент занимался большим количеством других, более важных и интересных для меня вещей. Тем не менее я стал этим заниматься, и продолжалось это с 1998 по 2005 год. Спустя год ко мне в руки попало множество томографических снимков мозга разных людей. Проанализировав снимки, я обнаружил, что их можно чётко разделить на несколько подгрупп. Вскоре я узнал от своих студентов, что в одной из этих подгрупп оказались собраны только убийцы с психопатическим расстройством личности. Я удивился: «Вот это да! Я никогда раньше не слышал, чтобы у их мозга были какие-то отличительные черты!» И вот тут как учёный я, конечно, заинтересовался, стал углубляться в вопрос, публиковать статьи и читать на эту тему лекции. Параллельно я занимался и другим исследованием – мы с коллегами изучали гены, связанные с болезнью Альцгеймера. Когда основная часть этого исследования была уже завершена, вдруг оказалось, что у нас для сравнения не хватало контрольных данных здоровых людей. Времени для публикации статьи оставалось мало, и мне пришлось попросить свою семью поучаствовать в проекте, то есть просто пройти томографию и генные тесты. Всю свою семью я собрал в полном составе – братьев, сестёр, жену, детей – всех!

Пока я анализировал снимки мозга больных Альцгеймером, лаборанты положили на мой стол стопку снимков моей семьи. Я быстро просмотрел снимок за снимком. До этого я видел уже тысячи таких же снимков и научился определять аномалии почти мгновенно, поэтому я сразу понял, что каких-то откровенных, бросающихся в глаза патологий, ведущих к болезни Альцгеймера, ни у кого из членов моей семьи не наблюдается и, конечно, очень обрадовался, потому что среди родственников моей жены такие больные были, и она входила в группу риска. Но когда я дошёл до самого низа стопки, я заметил один снимок, показавшийся мне очень странным и знакомым. Я сказал лаборантам: «Да, это очень смешно, вы отлично меня разыграли. Но неужели вы думали, что я не замечу, если вы подсунете в стопку снимков моей семьи снимок одного из психопатов? Пошутили и хватит, убирайте». Но они не сдавались: «Нет-нет, там только снимки вашей семьи, честное слово». Тогда в ответ я тоже решил немного пошутить: «Ну что ж, кто бы это ни был из моей семьи, этого человека срочно надо изолировать от общества, потому что, судя по снимку, он довольно опасен». Тогда я отклеил стикер, скрывающий имя обладателя этого мозга, и увидел там своё собственное имя.

© архив Джеймса Фэллона

Среди снимков мозга членов своей семьи Фэллон обнаружил один снимок мозга человека с психопатическим расстройством. И это был его снимок.

Меня не покидала надежда, что это всё-таки какая-то глупая шутка. Как так? Я – учёный, исследующий мозги психопатов, и у меня точно такое же строение мозга, как у них! Честно говоря, тогда я над этим просто посмеялся. Я же знал, кто я такой, и понимал, что уж точно не психопат. Я думал так: я – хороший семьянин, 50 лет состою в отношениях с одной и той же женщиной, у меня есть работа, дети и даже внуки, и меня никогда ни за что не арестовывали. Ну какой же я психопат? И я сделал то, что на моём месте сделал бы, наверное, любой учёный: я предположил, что моя теория об особенностях мозга с психопатическим расстройством ошибочна. Но, к сожалению, как выяснилось немного позже, теория оказалась абсолютно верной – другие исследователи, занимавшиеся этим вопросом, пришли к тем же самым выводам, что и я.

Я пришёл домой и сказал своей жене: «Ты представляешь? Мой снимок выглядит точно так же, как снимки убийц-психопатов», на что получил невероятный ответ: «Что ж, я нисколько не удивлена». Причём сказала она это абсолютно серьёзно, без тени шутливости. Потом я заполучил результаты генетических тестов семьи, и выяснилось, что по всем показателям члены моей семьи имели средние склонности – среднюю агрессию, среднюю тревожность, среднюю эмпатию и так далее, а я унаследовал все показатели, указывающие на психопатию, абсолютно все. Даже склонность к агрессии была очень высокой. «Что тут, чёрт возьми, происходит? – спросил я сам себя. – У меня есть оба основных биологических показателя психопатии: особое строение мозга и соответствующие гены!»

Но в тот момент я был очень сильно занят: мы заканчивали исследование по Альцгеймеру, у меня были некоторые другие проекты (например, я открывал компанию по выращиванию стволовых клеток для лечения хронической ишемии), и мне было некогда заморачиваться по поводу сделанного в отношении себя открытия, и через пару лет я о нём попросту забыл. Только несколько лет спустя, в 2009 году, я выступил с лекцией об этом для сайта TED Talks. Лекция стала очень популярной – конечно, из-за привлекательной для обывателей темы. Ещё через год меня пригласили выступить перед аудиторией в Университете Осло. Сразу после моей лекции встал заведующий кафедрой психиатрии этого университета, поблагодарил меня за выступление и сказал: «Я считаю, что у вас вполне может быть биполярное расстройство, поэтому мы с моими коллегами хотели бы поговорить с вами». А после того, как я с ними пообщался наедине, они сказали мне, что у меня почти наверняка есть психопатические склонности, о которых я просто не знаю. Это произошло через пять лет после того, как я увидел свой снимок, и в этот раз я впервые задумался о нём всерьёз. Я вернулся в Калифорнию и попросил всех своих близких друзей и родственников – жену, детей, братьев и сестёр – честно сказать, что каждый из них обо мне думает. И все они сказали примерно одно и то же: «У тебя действительно иногда появляется неадекватное поведение, да и в целом тебе нет особого дела до других людей. С тобой всегда весело и интересно, ты человек компанейский, но нельзя сказать, что ты сильно ценишь тех, кто с тобой рядом». Этим словам я, конечно, был очень удивлён.

В 2014 году я написал об этом книгу «Психопат внутри», и в том же году решил пройти уже полноценное психиатрическое обследование. Психиатры пришли к выводу, что я – про-социальный психопат, и даже показали мне, что я действительно совершал некоторые типичные для психопата поступки (например, манипулирование людьми), хотя все они лежали в рамках социально допустимого. Также я узнал, что мои сны, мечты, мысли и желания очень характерны для клинического психопата, просто я никогда не осуществлял их. И это всё окончательно меня убедило.

Последний шаг, который я предпринял – я попытался это изменить. Как я уже говорил, психопаты, как правило, не способны изменить собственную природу, но я был уверен, что уж я-то смогу, с моим-то нарциссизмом. Я решил, что начну, пожалуй, со своей жены. Теперь всё время, когда я с ней общался, я задавал себе вопрос: «А что бы сделал в этой ситуации хороший парень? Как бы поступил он?» Кроме того, я стал обращать внимание на то, как себя ведут со своими жёнами и детьми мои друзья. И я понял, что все они ежедневно чем-то жертвуют ради близких, а я никогда о таком даже и не думал! Я тоже стал стараться поступать как они, следить за тем, что я делаю и что говорю. И вот, месяца через два жена мне говорит: «Слушай, что с тобой происходит?» Я отвечаю: «Да ничего, не воспринимай всерьёз, это просто научный эксперимент». Но на это она произносит: «Ладно, пусть это всё только ради науки, пусть неискренне, но мне всё равно это нравится! Я хочу, чтобы ты и дальше так ко мне относился». С другими людьми я тоже стал пытаться обращаться похожим образом, и через какое-то время стал замечать, что каждую ночь начал гораздо дольше спать. Обычно я сплю всего по 4 часа в сутки, теперь же мне требовалось 7-8 часов сна, потому что постоянный контроль над собой меня сильно изматывал. Оказалось, что быть хорошим парнем страшно утомительно.

© архив Джеймса Фэллона

Джеймс Фэллон и его семья


– Не так давно мы общались с американским исследователем деменции и болезни Альцгеймера Джеймсом Гэлвином. Он утверждает, что наиболее эффективный способ бороться с этими патологиями мозга – это превентивная медицина. Можете ли вы сказать то же самое о психических заболеваниях, социопатических и психопатических расстройствах?

Да. Хотя значительное число психиатрических расстройств предопределяются генами, но во многих случаях фактор среды, фактор окружения играет не менее важную роль. Мы не знаем, как исправлять уже закрепившиеся изменения в мозгу, и я не думаю, что это вообще возможно. С моей точки зрения, психопатия всё-таки неизлечимое расстройство. Но мы умеем его предотвращать: для этого всего лишь необходимо, чтобы в раннем возрасте ребёнок не подвергался насилию и рос в своей семье. Если ребёнку с психопатическими генами и соответствующими особенностями строения мозга удаётся этого избежать (как, например, мне), он всё равно будет достаточно агрессивен и будет иметь некоторые особенности характера, но при этом он станет про-социальным, он будет вписываться в общественные рамки. Но главная проблема здесь в том, что семьи, в которых рождаются дети с такой наследственностью, сами чаще всего состоят из социопатов и психопатов (от кого детям и передаются соответствующие гены и соответствующее поведение), и вы, наверное, догадываетесь, что такие люди не особенно часто идут к врачу и высказывают опасения, что их ребёнок демонстрирует психопатические склонности. Поэтому здесь нужно подумать о том, как предотвращать эту проблему максимально этично. Например, можно ввести систему психиатрического обследования для детей, в рамках которой врач мог бы поговорить с родителями относительно тех рисков, которые есть у их ребёнка, и объяснить, как их можно избежать. Но такой врач должен иметь намётанный глаз, чтобы суметь рассмотреть в ребёнке эти склонности.

Недавно я опубликовал статью, в одной из глав которой разобрал психопатическое поведение на примере своей двухлетней внучки. У неё таких особенностей, конечно, нет, но дело в том, что у маленьких детей поведение часто сходно с тем, что демонстрируют взрослые психопаты. Например, когда ребёнок хочет какую-то игрушку или печенье и не принимает никаких отказов и возражений. Ему всё равно – пусть всё вокруг провалится, лишь бы ему дали эту игрушку! Но, конечно, настоящие эксперты сумеют отличить нормальное поведение двухлетнего ребёнка от психопатического.

© архив Джеймса Фэллона

© архив Джеймса Фэллона

Джэймс Фэллон во время экспедиции в пустыню Сахара, где он проводил генетические исследования, беря тесты у бедуинов и берберов на выявление так называемого «гена воина», то есть гена, контролирующего агрессию.


– Насколько много неисследованного ещё остаётся в вашей области? Что бы вы посоветовали начинающим учёным, которые делают в нейрофизиологии только лишь свои первые шаги?

Нейрофизиология и нейроанатомия – невероятно обширные области. Я, к примеру, что только уже не попробовал в её рамках. В 1990-е годы я занимался изучением нейрофизиологии творчества, музыки и искусства. Потом работал советником Пентагона, консультируя военных в том, как оптимизировать поведение солдат и помочь им стать менее восприимчивыми к психологическим манипуляциям. Работал с художниками, архитекторами, музыкантами, политиками, бизнесменами. Я ежегодно читаю лекции для групп экономистов, политиков, религиозных деятелей и даже авиадиспетчеров. И я это всё говорю не для того, чтобы показать, какой я потрясающий, а для того, чтобы проиллюстрировать, сколькими разными вещами можно заниматься в рамках нейрофизиологии сегодня. Это настолько широкая наука, что любому молодому учёному или даже студенту я бы посоветовал создать в её рамках свою собственную дисциплину. Именно так всегда делал я. Правда, я не люблю углубляться во что-то одно, мне интереснее разнообразие, поэтому я всегда изучал разные вещи. Все всегда говорят, что нужно быть хорошим специалистом в чём-то одном, но мне это никогда не нравилось.

Эта наука прекрасна тем, что можно взять её фундаментальные принципы и применить их к чему угодно из того, что вы любите. Например, вам нравится играть на виолончели – так анализируйте игру на виолончели с точки зрения нейрофизиологии! Тут целый океан возможностей, поэтому мой совет начинающим нейрофизиологам – делайте что-то своё, что близко лично вам. Это должно быть что-то, чем вы готовы заниматься всю жизнь, день и ночь, просто потому что вам это безумно интересно.

– В заключение нашей беседы расскажите, пожалуйста, о проектах, в которых вы заняты сейчас, и о своих планах на будущее.

Сейчас мы вместе с группой исследователей занимаемся крупным проектом, связанным с палеонтологией. В нём задействованы совершенно разные учёные – археологи, генетики, нейрофизиологи, палеонтологи. Мы изучаем строение мозга неандертальцев и других человеческих существ эры Палеолита – берём останки их черепов, а затем микрон за микроном реконструируем их мозг, точнее, то, как он с наибольшей вероятностью мог выглядеть. Также мы проводим генетические тесты и пытаемся по кусочкам воссоздать различные этапы и аспекты эволюции человека. В данный момент мы целенаправленно исследуем эволюцию человеческого языка, то есть пытаемся разобраться, как такое явление, как язык, могло зародиться в мозгах неандертальцев. Человеческий язык – это абсолютно уникальное явление, потому что он не является адаптацией (то есть чем-либо, возникшим в результате эволюции), а инновацией – примерно как плацента у млекопитающих или перья у птиц (в том смысле, что язык возник практически из ничего, точно так же, как плацента и перья). Ещё одной частью этого исследования является изучение транспозонов – коротких «ниточек» ДНК, ранее считавшихся бесполезными, то есть не выполняющими генетической функции.

Кроме того, я продолжаю работать с военными, помогая им решать всякого рода проблемы, связанные с психопатическими расстройствами. Консультирую различные политические группы. Много занимаюсь консультированием для кино и телевидения. К примеру, недавно я участвовал в съёмках уже нашумевшего (но ещё не вышедшего) художественного фильма российского режиссёра Ильи Хржановского «Дау» о советском физике и Нобелевском лауреате Льве Ландау.

Таким образом, я много чем занимаюсь, но всегда только тем, что мне самому страшно интересно. Когда я сказал своей жене: «Знаешь, я тут собираюсь дать интервью одному российскому журналу, это по работе», она мне ответила: «Да знаю я твою работу! Для тебя это всё сплошное веселье и удовольствие!»

erazvitie.org

Интервью с ученым, который обнаружил, что у него мозг психопата

Нейробиолог Джеймс Фэллон в ходе своей работы выяснил, что у него мозг психопата, впоследствии детально изучив роль генов в развитии личности и то, как мозг человека влияет на жизнь.

В 2005 году жизнь Джеймса Фэллона начала напоминать сценарий остроумной шутки или триллера: нейробиолог работает в своей лаборатории, но однажды понимает, что совершил страшную ошибку. Он проводил исследование болезни Альцгеймера и использовал снимки мозга здоровых родственников для сравнения, параллельно просматривая результаты ФМРТ психопатов-убийц для другого своего проекта. Как оказалось, снимок мозга одного из убийц был не в той стопке.

Снимки анонимно маркируются, так что исследователь просит специалиста взломать код, чтобы определить члена семьи, и поместить его или ее снимок в надлежащее место. Когда он узнает результат, то немедленно проверяет код еще раз. Но ошибки нет: этот снимок — его собственный.

После того, как Фэллон узнал, что его мозг — это мозг психопата, он начал изучать свое семейное древо. Ученый поговорил с экспертами, коллегами, родственниками и друзьями, чтобы выяснить, соответствует ли его поведение представлениям о себе. Он не только узнал, что некоторых эти известия удивили, но и понял, что граница, отделяющая его от опасных преступников, куда менее ощутима, чем он полагал. Фэллон написал о своем исследовании и открытиях в книге «Психопатия изнутри: приключение нейробиолога в темных уголках мозга». Мы поговорили об идее «природа VS воспитание», а также о том, что можно сделать для человека, поведение которого может изменить физиология.

Первое, о чем вы говорите в своей книге, — то, как зачастую нереалистично и нелепо психопатов изображают в фильмах и на ТВ. Почему вы решили поделиться своей историей, несмотря даже на риск стать у всех поперек горла?

Я ведь обычный нейробиолог: стволовые клетки, факторы роста, биометрическая генетика и все такое. Когда я обнаружил то, что обнаружил, я просто забросил это, так как видел, что все остальные в моей семье нормальные. Я очень волновался по поводу болезни Альцегеймера, особенно по линии жены, и мы беспокоились за наших детей и внуков. После этого в лаборатории велось исследование генов шизофреников и больных Альцгеймером и производился запуск биотехнического стартапа на основе нашего исследования взрослых стволовых клеток. Мы получили награду, и я был так вовлечен во все это и занят другими вещами, что не заглядывал в свои результаты несколько лет.

Этот опыт заставил меня взглянуть на поле деятельности, к которому я относился лишь косвенно, и привил мне мысль о важности генов и окружающей среды на молекулярном уровне. Взаимодействия некоторых особых генов действительно могут объяснить поведение. И то, что скрыто за моей личной историей — это дискуссия о влиянии запугивания, агрессивного поведения и уличной жестокости на детей.

Вы верили, что люди на 80 процентов определяются генами и на 20 — их окружением. Каким образом ваше открытие повлияло на мнение по этой проблеме?

Я взглянул на это с точки зрения ученого, который долгие годы верил в то, что генетика очень, очень сильно влияет на становление человека; в то, что гены могут сказать, кем ты станешь. Не то, что бы я больше сомневался, что биология (и вместе с ней генетика) является решающим фактором в этом вопросе, просто раньше я не знал, как сильно раннее окружение может повлиять на человека.

Когда я писал эту книгу, моя мать рассказала многое обо мне. По ее словам, она никогда не говорила мне или моему отцу, как странно я вел себя в некоторые моменты своей юности, даже несмотря на то, что был вполне счастливым ребенком. И в то время люди говорили, что я могу стать кем-то вроде главаря банды или дона мафии из-за некоторых моментов в моем поведении. Многие родители запрещали своим детям гулять со мной. Им было бы интересно узнать, каким я стал: примерный семьянин, успешен, профессионал, никогда не бывал в тюрьме и все такое прочее.

Я спросил всех, кого знаю, включая психиатров и генетиков, которые давно знакомы со мной и знают мое поведение, что они думают об этом. Они изучили все те очень необычные вещи, которые я совершил за эти годы, и сказали мне: «Это психопатия». Я спросил их, почему они не сказали об этом мне раньше, на что получил ответ: «А мы говорили. Мы все это тебе говорили». Я поспорил, сказал, что они называли меня «сумасшедшим», но мне ответили: «Нет. Мы говорили, что ты психопат».

Я обнаружил, что у меня была специфическая разновидность генов — «гены ярости», которые связаны с серотонином. Они, как оказалось, и являются причиной агрессии, жестокости, низкой эмоциональности и отсутствия эмпатии, если вы выросли в жестокой обстановке. Но если вас вырастили в очень позитивной среде, то негативный эффект может проявляться и в некоторых других генах.

Еще я общался с генетиками и психиатрами, которые не знали меня так долго. Они просмотрели всю серию открытий, которые я сделал за всю жизнь. И никто из них не был уверен до конца: у меня были легкие формы тревожного невроза и обсессивно-компульсивного расстройства, но все это соответствует моим генам.

Ученые говорили: «Начнем с того, что ты мог вообще не родиться». У моей матери несколько раз был выкидыш, и здесь имеют место какие-то генетические ошибки. Кроме того, мои родители сказали, что если бы они не следили за мной, я бы умер еще будучи тинейджером. Покончил жизнь самоубийством, или меня бы убили, потому что я был очень жестоким парнем.

И как вы отреагировали на все это?

Я сказал: «Ну, мне как-то все равно». А они: «Это доказывает, что ты психопат». Ученые не любят ошибаться, а я нарциссист, так что и я не люблю, но когда ответ — вот он, прямо перед тобой, тебе приходится просто принять его и двигаться дальше. Я вот не смог.

Я стал бороться со своим нарциссизмом. Я говорил себе: «Ладно, кажется, я смогу это побороть. Просто нужно следить за собой, и мне станет лучше». Потом я понял, что именно мой нарциссизм и вызвал такую реакцию. Если бы вы знали меня, вы бы, наверное, сказали: «О, да он весельчак!», или, может: «Да он просто болтливый нарциссист», но, как мне кажется, еще бы вы сказали: «Хотя, по большому счету, он интересный, умный, да и вообще вполне себе нормальный». Но вот в чем дело: чем ближе вы подбираетесь ко мне, тем хуже все получается. Несмотря даже на то, что у меня есть несколько очень хороших друзей, все они, кого ни спроси, говорили мне на протяжении последних пары лет, — и при этом не сговариваясь друг с другом — что я делаю не очень ответственные вещи. Я не говорю: «Давай вляпаемся во что-нибудь». Я говорю: «Прыгни со мной в омут».

Можете привести пример? И как вы вообще оправляетесь после того, как причиняете другим людям вред?

Я попадаю в опасные ситуации, потому что мне нужны тараканы в голове. Несколько лет назад, когда я работал больнице университета Найроби, несколько докторов рассказали мне о СПИДе и болезни Марбурга, об их распространенности в этом регионе. Они говорили о парне, у которого кровь шла из носа и ушей. Он только вернулся из Маунт-Элгона (национальный парк Кении — прим. Newочём), из пещеры Китум. Я подумал: «О, там еще слоны водятся», и знал, что мне стоит туда съездить. И поехал бы один, но мой брат был там. Я сказал ему, что это грандиозное путешествие, что там старые слонихи приходят в пещеры, чтобы найти минеральные источники, но про все остальное я умолчал.

Когда мы приехали туда, в горах было много повстанцев, поэтому в парке не было никого, кроме одного охранника, так что мы просто вошли внутрь. Там жили разные редкие животные, и это было поистине невероятно, но все же тот парень умер от марбургской болезни после того, как побывал здесь, и никто понятия не имел, как он ее подцепил. Я знал, каким путем он шел, и следовал ему, чтобы осмотреть место привала.

Той ночью мы развели костер и обзавелись факелами, потому что там были львы и другие животные. Мы прыгали и махали горящими палками в абсолютной темноте. Мой брат сходил с ума, а я еще пошутил: «Я, пожалуй, спрячусь в тебя, потому что у меня есть семья, а у тебя нет, так что если лев и откусит чью-то шею, то она должна быть твоей».

Я повторюсь, хоть я и шутил, это была очень опасная ситуация. На следующий день мы вошли в пещеру Китум, где можно было увидеть камни, когда-то разбитые слонами. Еще там сильно воняло слоновьим пометом; собственно, так парень и подцепил болезнь Марбурга: ученые точно не знали, от помета или от летучих мышей.

Немного позже брат прочитал статью в The New Yorker про болезнь, которая вдохновила создателей фильма «Эпидемия». Он спросил меня, знал ли я об этом. Я ответил: «Да. И что, это не была захватывающая поездка? Ни у кого другого до нее руки не дошли». Он выругался и ответил: «Не настолько захватывающая. Мы могли подцепить вирус, могли умереть каждые две секунды». Все мои братья — очень веселые и сильные люди, в такой семье тебе просто приходится быть задирой. Но глубоко внутри я не думаю, что брат доверяет мне после этого. И с чего бы ему доверять мне? А мне было все равно.

После всех этих исследований я начал думать об этом опыте как о возможности сделать что-то хорошее из того, что я был козлом всю свою жизнь. Вместо того, чтобы кардинально меняться, — потому что менять что-то очень сложно — я решил превратить то, что считал недостатками, в преимущество, сделать что-то хорошее.

Что вы имеете в виду?

Я начал с простых вещей: например, с того, как общаюсь с моей женой, с сестрой, с матерью. Даже несмотря на то, что они всегда были для меня очень близкими людьми, я относился к ним не так, как должен был. Я хорошо отношусь к незнакомцам — очень хорошо, так что нравлюсь людям, когда мы с ними знакомимся, но к своей семье я отношусь так, будто просто встретился с ними в баре. Я отношусь к ним хорошо, но не по-особому. И это большая проблема.

Я спросил их об этом, и это не то, на что человек может ответить спонтанно, но они сказали: «Я даю тебе все. Я даю тебе свою любовь, а ты не отвечаешь тем же». Они все говорили так, и это, конечно же, задело меня. Так что я хочу измениться. Не верится, что смогу, но я попробую.

И чтобы измениться, каждый раз, когда я начинаю что-то делать, мне нужно посмотреть на это, задуматься и сказать: «Нет. Не будь эгоистом, не думай только о себе». Шаг за шагом этим я и занимаюсь уже почти полтора года, и всем нравится. Их обычная реакция такая: «Мы знаем, что это все не по-настоящему, но нам все равно нравится».

Я сказал им: «Вы, наверное, шутите. Вы с этим согласны? Это же пустышка!». А они отвечали: «Нет, все нормально. Если ты хотя бы пытаешься, значит, ты относишься к людям лучше». Это восхищало меня тогда, и восхищает до сих пор.

Но ведь относиться ко всем одинаково — не обязательно плохо, не так ли? Может быть, близкие просто хотят от вас большего?

Да. Они определенно ожидают — и просят — большего. Это жестоко и обидно, потому что ты не даешь им эту любовь. Моя жена говорит, что со мной очень сложно ходить на вечеринки, потому что я собираю людей вокруг себя, а ее оставляю в одиночестве. Она не эгоистичный человек, но я вижу, как это работает на других.

Два года назад я читал лекцию на Литфесте в Мумбаях о расстройствах личности и психопатии. Еще там выступал историк из Оксфорда. Он говорил о жестокости по отношению к женщинам в контексте умственного и социального развития. После этого ко мне подошла женщина и спросила, можем ли мы поговорить. Она была психиатром и научным публицистом и сказала: «Вы сказали, что живете в безэмоциональном мире, что ко всем относитесь одинаково. Это же буддизм». Я ничего не знаю о буддизме, но она продолжила и сказала: «Очень плохо, что ваши близкие так в вас разочарованы. Любой буддист был бы рад такому отношению». И теперь я не знаю, что мне с этим делать.

Порой правда не только ранит — иногда вы просто в ней разочаровываетесь. Вы хотите верить в романтику и хотите, чтобы она была в вашей жизни — даже самый закоренелый и холодный интеллектуал хочет видеть оттенок романтики. Ради этого стоит жить. Но со всем этим ты действительно начинаешь понимать, что люди — те же роботы, потому что некоторым из нас совершенно не нужны всякие эмоции, в то время, как другим они необходимы. Это разрушает всю романтику общества.

Итак, что я делаю в этой ситуации? Я думаю: как бы я относился к людям, если бы был сыном одного из них, или братом, или мужем? Нужно пройти чуть-чуть больше ради них, чтобы они знали, что я уверен в том, что делаю все правильно. Я знаю, когда возникает подходящая ситуация, но моя интуиция предлагает мне сделать что-нибудь эгоистичное. Вместо этого, я останавливаюсь и пробую подумать. Это как модификация глупого поведения; здесь нет никакого изящества, но зачем действовать аккуратно? Я отношусь к этой проблеме как к чему-то очень понятному и простому, чтобы осознать, что могу быть не прав, или неправильно на что-то реагировать, или вообще не проявлять признаков любви как человек.

Несколько лет назад в The New York Times вышла статья «Можно ли назвать 9-ти летнего психопатом?». Героем статьи был мальчик по имени Майкл, чья семья беспокоилась о нем: Дэн Вашбуш, исследователь из Международного университета Флориды, изучающий «грубых безэмоциональных детей», диагностировал у мальчика несколько расстройств и выявил возможности развития психопатии. Доктор Вашбуш исследует таких детей в надежде найти способы лечения или реабилитации. Вы упоминали ранее, что не верите в то, что люди могут существенно меняться. Что вы думаете об этом исследовании?

В 70-х, когда я был докторантом, сотрудничал с психиатрами и неврологами, которые утверждали, что могут определить возможного психопата в возрасте 2 или 3 лет. Когда я спросил, почему они не говорят об этом родителям, они отвечали: «Ни в коем случае нельзя говорить об этом кому-то. Во-первых, нельзя быть уверенным наверняка; во-вторых, это может сломать ребенку всю жизнь; в-третьих, СМИ и вся его семья придут на порог вашего дома с дубинками и ножами». Поэтому, когда доктор Вашбуш выступил два года назад, все как бы подумали: «О боже. Он и правда сказал это». То, что он высказал, известно всем психиатрам и неврологам, особенно тем, кто работает с детьми. Признаки могут быть выявлены в очень, очень раннем возрасте, — уж точно до 9 лет — но к тому времени вопрос о том, как не звонить в колокол, может оказаться непростым.

Несмотря на то, что моя работа связана с факторами роста, пластичностью личности, работой памятью и обучением, я склоняюсь к тому, что идея о том, что взрослые и подростки послепубертатного периода умеют изменять себя, сильно преувеличена. Никто не может быть уверен в том, что изменения, которые мы видим, постоянны. Как эффект Моцарта — конечно, есть исследования, которые подтверждают факт изменения в мозге под влиянием звуковых или электрических импульсов, но поговорите с этим человеком через год-два. Что-то действительно изменилось? Весь надомный труд основан на том, что Моцарт играл для беременных женщин. Вот где идея самоизменения выходит из-под контроля. Я считаю, люди могут изменяться, если посвящают всю свою жизнь развитию какой-то одной вещи и останавливаются в развитии всего остального, но именно этого они делать не могут. Вы действительно можете изменять поведение, но число таких случаев очень и очень мало.

Так что я все еще сомневаюсь на этот счет. Я пытаюсь делать это, посвящая себя одному: быть хорошим парнем для близких людей, но это что-то вроде игры, в которую я играю с самим собой, потому что не очень верю в это, хотя это настоящее испытание.

В некотором роде, ставки для вас не так высоки, ведь вы не жестокий человек — не в этом ли все дело? Касательно вашей личной жизни, ваши попытки измениться могут позитивно влиять на отношения с друзьями, семьей и коллегами. Но если человек жестокий, это может навредить другим.

Прыжок от «просоциального» психопата, человека, который находится на грани и который не ведет себя жестоко, до кого-то, кто на самом деле опасен, не совсем понятен. Мне кажется, я был защищен потому, что я был выращен в верхушке среднего класса, меня сильно поддерживали члены семьи. Так что, через какой-то промежуток времени генетика и окружающая среда могут сходиться в одной точке. Но что случится, если я вдруг потеряю семью или работу? Кем тогда я стану? Это хороший вопрос.

Люди с основными биологическими признаками — генетика, состояние коры мозга, детские травмы — прежде всего, если их обижали, будут злы, у них будет чувство мести: неважно, что случится с миром, потому что я хочу отомстить. Но настоящему психопату это не нужно. Они просто хищники, которым вовсе не нужно быть злыми: они делают все это из-за тотальной нехватки связи с человеческой расой в целом и с отдельными людьми.

Но даже тот, у которого есть деньги, секс, рок-н-ролл и все, что он пожелает, все равно может быть психопатом: он просто может использовать людей, манипулировать ими, но не убивать. Они могут причинять вред другим, но не в плане насилия. Большинство людей очень печется о насилии, в этом-то все и дело. Люди могут сказать: «Ой, этот плохой консультант по инвестированию был психопатом». Но истинная разница между этой характеристикой и убийством это то, что мы все ненавидим и чего мы все боимся. Мы просто можем не знать о существовании такого рычага давления.

Несмотря на то, что нет абсолютного решения, вы говорите о важности «четвертого триместра» — месяцев, следующих за рождением ребенка, когда привязанность — ключ к успеху. Какие есть еще важные моменты, когда ты можешь видеть, как кто-то подвергается риску, или когда это схождение генетики и окружающей среды может иметь решающее значение для вмешательства или хотя бы может помочь определить, что происходит?

Есть несколько критических периодов в человеческом развитии. Для эпигенома первый момент — момент создания. Вот здесь гены очень восприимчивы к метилации (модификация молекулы ДНК без изменения самой нуклеотидной последовательности ДНК — прим. Newочём), а значит — и к влиянию безжалостной к человеку окружающей среды: мать в состоянии стресса, мать принимает наркотики, пьет и прочее. Второй момент восприимчивости — это момент рождения, и здесь, конечно, третий и четвертый триместры. После этого восприимчивость понемногу сходит на нет.

Первые два года жизни опасны, если вы перегружаете их ситуациями, называемыми комплексным адаптивным поведением. Когда дети рождаются, у них есть что-то вроде естественной генной программы. Например, ребенок демонстрирует конкретные виды страха — конкретных людей, незнакомцев. Это и есть комплексное адаптивное поведение в действии. Но даже смех или улыбка являются примерами такого поведения, и они проявляются автоматически. Вас не нужно учить этим вещам.

Идея состоит в том, что за первые три года проявляются более 350 самых ранних примеров адаптивного поведения, которые следуют друг за другом, но если каким-то образом вас прерывает раздражитель, это повлияет на поведение, которые проявляется или готово проявиться в любой момент. В этот момент ребенку может быть полтора месяца, 3 или 12. После этого эффект окружающей среды по-настоящему уменьшается: ко времени начала пубертатного периода вы замкнетесь в себе. А во время пубертатного периода ваша фронтальная доля переключится.

До наступления пубертата бóльшая часть мозга — лобная доля и связанные с ней области — работает за счет орбитальной коры, миндалевидной железы и нижней половины мозга, контролирующей регуляцию эмоций. Она также является происхождением чувства морали, развивающейся при изучении поведенческих норм и правил этики. Как правило, до этого нормальный ребенок живет жизнью Ид («Оно») — еда, питье, немного сексуальности — но он также большой моралист. Две эти ипостаси борются между собой в первые годы жизни.

Затем, ближе к концу юности, происходит сдвиг. У некоторых людей он происходит в период с 17 до 20 лет. Верхняя часть мозга, лобная доля и соседние области начинают взрослеть. Это важное время, потому что обычно именно тогда развиваются шизофрения, некоторые формы депрессии и основные психиатрические расстройства. Мы не знаем, когда развиваются расстройства личности, потому что они мало изучены. Говорят, что с ними ничего нельзя сделать, они замкнуты в тебе, и лечение не поможет. В то же время можно побороть заболевания вроде депрессии, биполярного расстройства, шизофрении и тревожного расстройства. Для этого существуют лекарства, стимуляция мозга и терапевтические беседы, чем и занимаются Big Pharma (Pharmaceutical Research and Manufacturers of America — торговая группа, представляющая компании фармацевтической промышленности в США —прим. Newочём) и вся индустрия.

Расстройства личности начинают развиваться в подростковом возрасте, но у детей, которые могут быть первичными психопатами — то есть иметь все гены и очертания мозга в третьем триместре — расстройства могут проявляться очень рано, в 2 или 3 года. Поэтому нужен наметанный глаз — это становится важным для общества.

Первичный психопат необязательно станет опасным, но если нам удастся находить таких детей, то мы сможем предупредить родителей, чтобы они ожидали от них определенного поведения. И если оно проявится, мы без проблем направим их к терапевту или опытному профессионалу, защищая при этом личную жизнь семьи и ребенка. На этом этапе мы скажем им: не прекращайте следить за тем, чтобы вашего ребенка никогда не травили в школе; держите его подальше от уличного насилия и так далее.

Многие дети, даже большинство детей подвергаются школьной травле, что может их бесить, но это не вызывает расстройство личности. Но есть 20 процентов особенно восприимчивых, и в конце концов это выливается в расстройство личности в пубертате. Если мы знаем, что этим детям можно помочь, не наказывая и не игнорируя их — потому что очень важно оказать помощь как можно раньше — значит, так и нужно поступать. Я тут не проповеди читаю.

Кстати о проповедях. В начале книги вы делаете очень громкое заявление о том, что исследование психопатов, даже принимая во внимание беспокойство по поводу неприкосновенности частной жизни, могло бы найти широкое применение во всех сферах: от воспитания до мира во всем мире. Что вы имеете в виду?

Это значит, например, что если стране приходится участвовать в войне, а иногда такое случается — я не говорю сейчас об агрессорах или инициаторах конфликтов, но если все-таки возникает необходимость включиться в войну и использовать пехоту — нельзя посылать на нее восемнадцатилетних, потому что их психика еще не устоялась. Они не знают, как справиться со своими эмоциями и гормонами в рамках осмысления происходящего. Когда тебе 20 или 25, ситуация несколько другая, потому что дела немного устаканиваются. Наши эмоции не так сильно ускользают от нас. Другие факторы, например, социологические, касающиеся возвращения домой, тоже важны, но мы не избавимся от войны в ближайшее время, так что можем по крайней мере уменьшить ущерб.

Что касается права, к Вашим услугам прибегали в суде — не для определения вины или невиновности, но для приговора. Вы считаете, что это вызвано этическими ограничениями, поскольку мы еще не настолько изучили эту сферу, чтобы определять вину или невиновность?

У нас недостаточно данных. Нельзя просто посмотреть на результаты генетической экспертизы — хотя я большой ее сторонник — или результаты томографии, и определить, является ли человек преступником или психопатом. Если собрать воедино всю информацию, можно лучше объяснить поведение, выявить причинные связи или жестокое обращение в детстве — но мы все равно знаем недостаточно.

Поэтому, когда я берусь за дело, во-первых, я не принимаю денег — и не потому что я хороший человек, а потому что мне кажется, что я буду необъективен. Я не принимаю оплаты и не хочу знать, кем является подсудимый. Мы все пытаемся воссоздать историю, и я в таких же условиях, как и остальные. Я прошу адвоката, или омбудсмена, или кого бы то ни было просто прислать мне результаты томографии, возможно, вместе с чужими результатами, чтобы запутать меня, и затем я изучаю их и сообщаю, каким может быть характер человека на основе недостатка или избытка активности в определенных зонах.

Обычно я могу сказать: «У него могут быть нарушения речи» или «У этого человека может быть СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности —прим. Newочём)». После всех этих исследований мы можем по особенностям характера понять, что они сделали.

Мы долго обсуждали, как оказать помощь детям, которые могут быть психопатами. Но что если мозг одного из родителей имеет сходство с мозгом страдающего психопатией? Например, как бы вы стали налаживать взаимоотношения с собственными детьми?

Наши дети, вспоминая время, когда они были в совсем юном возрасте, говорят, что прекрасно проводили со мной время. В беседах об этом трое старших детей говорят, что считали меня дружелюбным, тем, кто всегда был рядом и помогал им. Они не понимали, как я мог сказать, что я был к ним равнодушен. Но нам с супругой было по 21 году, когда мы поженились. Странные вещи начали происходить, когда мне было 19 или 20 лет, а под конец второго десятка, когда дети подросли и могли уже сами о себе позаботиться, я приобрел много психопатических качеств, хотя в начале имел только некоторые из них. Мое самочувствие со временем не становилось лучше, и мне кажется, что только твердость характера жены не давала мне окончательно сойти с ума.

У некоторых людей есть предрасположенность к психопатии или они уже психопаты, и, попадая в неприятности, они отправляются прямиком в тюрьму, с 18 лет попадая в пенитенциарную систему. Это ужасно, потому что им просто не повезло, они просто не могут вернуться в свое предыдущее, нормальное состояние. Так что это за грань, перейдя которую, человек приобретает такие черты характера, становится импульсивным? Что пускает одного парня по пути адвоката или просто по пути успешного человека, а другому предрекает жизнь в тюрьме? Нам всего лишь нужно найти эту грань. Я думаю, у нас будет, с чем работать, но эта грань неодинакова для каждого из нас.

Автор: Джудит Охикуаре.
Оригинал: Atlantic.

Перевели: Денис Пронин, Светлана Иванова.
Редактировали: Роман Вшивцев, Анна Небольсина.

newochem.ru

Особый интерес у психиатров-исследователей вызывает некто Путин… |

В 2014 году, когда Россия аннексировала Крым, развязала войну в Донбассе и принялась ссориться со всем миром, возникла волна публикаций, в которой безрассудство внешней политики Кремля стали связывать с психическим нездоровьем Владимира Путина. Цитировали Ангелу Меркель, сказавшую Бараку Обаме, что Путин «утратил связи с реальностью», появились рассуждения о том, что президент России является «неуравновешенным психопатом». Падение рейтинга Путина в 2018 году вынуждает экспертов говорить, что ситуация возвращается к 2013 году и необходима новая внешнеполитическая авантюра для того, чтобы мобилизовать народ вокруг Кремля. Шутки Путина о ядерной войне тревожно звучат в этом контексте. «Я писал четыре года назад, что все это напоминает «Повелителя мух», – напоминает политолог Александр Морозов. – И психологи это видят. Путин ведет себя как 14-летний, а сидящие в зале ржут, как 11-летние. То есть все это инфантильно. Полностью явлена структура мышления: здоровый человек сказал бы: «Вы ударите первыми, мы ответим, и мы все попадем в ад». Это был бы ответ, обозначающий авторство «взрослого человека», осознающего общую ответственность, мыслящего себя на мировой площадке лидером одной из больших стран. Но перед нами человек, который отвечает: «Вы ударите, мы ответим, и мы попадем в рай». Ничего больше не требуется, никакого анализа, тут все ясно, как слеза». Американский психиатр, профессор Калифорнийского университета Джеймс Фэллон, изучающий как диктаторов, так и выдающихся преступников, нашел в их сознании немало сходных черт. Среди них словоохотливость, самомнение, обаяние, беспардонная лживость, коварство, бессердечие, отсутствие чувства вины, безответственность, импульсивность, гиперсексуальность (или, наоборот, асексуальность). Многих отличает ужасный художественный вкус, садизм, неимоверный нарциссизм, великолепная память, неукротимый аппетит и похотливость. О своих выводах профессор Фэллон рассказал в бестселлере «Психопат изнутри: путешествие невролога в темную область мозга». Особый интерес у американского психиатра вызывает Владимир Путин. В марте Джеймс Фэллон выступил в Нью-Йорке на конференции PutinCon с докладом «Внутри путинского мозга».

Фото: Владимир Путин.

Опрос

 Loading …

Джеймс Фэллон: – Конечно, не у всех диктаторов сексуальные проблемы, и не все они садисты, но у большинства имеются эти черты, особенно нарциссические: преувеличенное представление о собственной важности и уверенность в собственной избранности. И те же черты мы отмечаем у психопатов и у людей с нарциссическим расстройством личности. Но тут нужно отличать присутствие определенных черт и наличие психического расстройства. Человек может иметь психопатические черты, но не быть психопатом.

— Можно ли сказать, что в характере любого человека присутствуют психопатические черты?

– Нет, это не так. У большинства людей нет подобных черт, которые проявлялись бы в течение всей их жизни. Здесь же речь идет о постоянстве. Человек может быть нарциссом, но не страдать нарциссическим расстройством личности, потому что люди с этим заболеванием не понимают, что они психически больны. Они не видят ничего недопустимого в своем поведении. Я не думаю, что Путин страдает нарциссическим расстройством личности, но у него много нарциссических черт характера, и при этом он прекрасно отдает себе отчет в своих действиях, это своего рода игра. Люди, страдающие психопатией, уверены, что их аморализм и бессердечность абсолютно нормальны и приемлемы. И тут мы приходим ко второму большому отличию между психопатом и социопатом. Социопатов, как правило, объединяет то, что они получили некую психологическую травму в очень раннем возрасте, до 10 лет. Возможно, в детстве над таким человеком издевались или избивали и унижали, и он озлоблен на весь мир. Таковы многие террористы. Во главе террористической группы может стоять психопат, но его подручными становятся социопаты, молодые люди, чувствующие, что они лузеры, что мир над ними надругался и они должны ему отомстить. Вот этот тип поведения похож на путинский. Я не готов сказать, что Путин в полной степени социопат или страдает другим расстройством личности, но очевидно, что у него есть чувство миссии, которое трансформируется в национализм, и, хотя он не сочувствует народу искренне, он понимает, чего люди хотят. Всё по отдельности нормально, но комбинация таких черт становится патологией. У Путина имеются все черты не психопата, но социопата.

– Может ли психиатр ставить диагнозы политикам, не наблюдая пациента?

– Это очень важный этический вопрос. Психиатр может поделиться с общественностью своими взглядами, но неэтично высказывать мнение, если он не наблюдал пациента лично. В Америке это называют «Правилом Голдуотера». В 1964 году, когда Барри Голдуотер баллотировался в президенты, психиатры и психологи заочно объявили, что он не годится на эту роль, и это сказалось на результатах выборов. К такому же выводу недавно пришла группа психиатров, которая объявила в Йельском университете, что Дональд Трамп психически болен и не может занимать свой пост. Они были сторонниками демократов, так что это политическое заявление. Такие диагнозы ставить неэтично, поэтому в начале своего выступления на конференции я подчеркнул, что не могу этого делать. Пациента следует анализировать. Нужно провести с Путиным несколько дней и сделать психический анализ. По поведению трудно судить, ведь психопат, социопат и страдающий нарциссическим расстройством ведут себя одинаково, и диагноз нельзя поставить по книгам о пациенте или его публичным выступлениям, не общаясь с ним. Я работал с правозащитной организацией по поводу Асада, я знаю многих сирийских оппозиционеров и бывшего педиатра Асада, и благодаря им я узнал, что у него диагностировали неустойчивое расстройство личности, это не то, что психопатия или социопатия. О Путине я расспрашивал Гарри Каспарова, Виктора Ющенко, Машу Гессен, бывшего премьера Чечни и многих других – кто-то из них встречался с Путиным, но ни у кого не было возможности изучать его, анализировать, как это делает психиатр. Путин ведет себя как социопат, но мы не знаем, что он думает на самом деле. Проблема в том, что ни одного профессионального анализа психики Путина не существует.

– Тем не менее, мы можем делать вывод о том, что в его характере присутствуют черты, которые свойственны людям с психическими заболеваниями?

– Да, если судить по его поведению, у него больше таких черт, чем у рядового человека. Но не только у него: у всех успешных харизматичных лидеров такие черты есть. Без них не обойтись, без них невозможно круглосуточно в течение многих лет удерживать власть. Таким правителям, как Путин, приходится пестовать эти черты. Причем какие-то из них могут быть врожденными, а какие-то выработаны для того, чтобы не утрачивать бдительность. И я вовсе не осуждаю Путина за это. Не подумайте, что я говорю: «А, да это всего лишь какой-то социопат»…

– У него много поклонников, в том числе и на Западе.

– Я тоже в каком-то смысле восхищаюсь им как социопатом. Пройдохи вообще нравятся, и умение Путина запудрить всем мозги вызывает восхищение. Я не думаю, что он страдает расстройством личности, он прекрасно отдает себе во всем отчет. У него было тяжелое детство, его унижали, и отсюда в нем социопатические черты. Но нельзя путать социопата и психопата. Генетическая склонность к психопатии усиливается унижениями, перенесенными в детстве. В случае Путина мы можем только гадать, потому что нельзя провести его психоанализ, сделать сканирование мозга и так далее.

– Что же вас в нем восхищает?

– То, что он так ярко и столь долго демонстрирует социопатические черты. Его харизма базируется на том, что в каком-то смысле ему на все наплевать. «Все будет так, как я хочу, и вам придется с этим смириться». И такая бравада привлекает людей, это и называется харизмой. Но во всем этом есть и обратная сторона, о которой предпочитают не упоминать, потому что она неприятна, но очевидна для биолога и невролога. Я много говорил с русскими людьми – от Хелен Миррен до Бурбулиса – о том, что такое Россия. И здесь нужно обратиться к эпигенетике. Существует советская проблема, но она вытекает из царской проблемы – 300 лет под управлением деспотичного режима. Постоянное насилие, унижение, страх, стресс, перенесенные в детстве, меняют геном, и, взрослея, человек не просто привыкает к насилию, но и в каком-то смысле в нем нуждается. Эпигенетики обнаружили, что многие потомки людей, столетиями находившихся в рабстве, склонны к насилию значительно больше, чем те, у кого не было предков-рабов. Другой пример: голод в Нидерландах и Швеции в конце Второй мировой войны повлиял на потомков тех, кто его пережил. Внуки переживших голод страдают ожирением, больше курят, и у них чаще встречается диабет второго типа. Третий пример: внуки людей, переживших Холокост или армянский геноцид, – у них те же ночные кошмары, что и у их предков. Таким образом эпигенетически перенастраивается мозг. Теперь вернемся к России. Почему так популярен Путин? Потому что он предлагает именно то, что нужно людям, которых сотни лет угнетал сперва монархический, а потом советский режим. Понятно, что в России этот вывод многим не понравится, но так выглядит успех Путина с точки зрения неврологии. Это обусловлено эпигенетически: люди, подвергавшиеся насилию, не могут жить без сильной руки, без диктатора. Когда смотришь извне, это кажется патологией. Но с точки зрения эпигенетики Путин подходит для России, потому что у людей, переживших столетия угнетения, сформировалось влечение к тирании. Я не сомневаюсь в том, что результаты выборов сфальсифицированы, но ведь люди все равно голосуют за него, он действительно популярен. Я вовсе не обвиняю народ. Невозможно обвинять потомков рабов на американском континенте в том, что они прибегают к насилию – это способ выжить. Безжалостный мир генетически это обусловил. То же самое и в России. Столетия тиранического контроля приводят к такому эффекту. Путин подвергался насилию в детстве, а позднее чувствовал себя преданным, в точности как Гитлер, такое чувство брошенности у многих возникло из-за распада СССР.

– Если бы у вас возникла возможность встретиться с ним и поговорить как психоаналитик с пациентом, о чем бы вы спросили?

– Я бы прежде всего рассказал ему то же, что сказал вам. Объяснил, как я понимаю его, как объясняю его бесчувственность, его пренебрежение к честности выборов. Он считает, что поступает правильно, потому что народ этого хочет. Может быть, он и прав? Но при этом я спросил бы, что он думает о том, как его воспринимают люди, живущие за пределами России, люди, замечающие этот его патологический нарциссизм? Я бы расспросил его об унижениях, которые он пережил в детстве в Петербурге, поинтересовался, считает ли он их похожими на то унижение, которому подвергся Советский Союз в 1991 году? Он выглядит как человек, вообще не способный к сочувствию. Конечно, в этом нет ничего необычного: многие нормальные люди не проявляют эмоций. Но люди с психической патологией тоже: нарцисс и психопат неспособны сопереживать. Любопытно, считает ли сам Путин эти свои черты нормальными. Важно понять, как он сам оценивает свою эмоциональную жизнь. Вот простой вопрос: считает ли человек приемлемым убийство? Например, я считаю, что имею право убить человека, который вломился ко мне в дом и угрожает моей жене и детям. Вопрос не в том, что убийство плохо как таковое, а в том, при каких обстоятельствах оно оправдано? Возможен такой ответ: «Если кто-то угрожает моей стране, я имею право его убить». Я бы задавал такие вопросы, чтобы понять, в каком месте его представления о морали, о правосудии переходят допустимые границы. Конечно, он не скажет, что готов убивать, потому что испытывает желание охотиться на людей, но он может сказать: «Я считаю, что имею право убивать предателей родины».

– Вы имеете в виду отравление Скрипаля?

– Конечно. В прошлом году я выступал в Королевском обществе в Лондоне вместе с бывшим лидером джихадистов. И он рассуждал о том, при каких обстоятельствах можно убивать людей. И, пока мы спорили, я вспомнил Исайю Берлина. У него был очень интересный взгляд на это. Он считал, что любой диктатор (это, конечно, было еще до Путина) или тираническая система используют политические идеи, сформулированные Жозефом де Местром. Конечно, мой собеседник, молодой террорист, никогда не слышал имени Жозефа де Местра, но согласился со мной, когда я ему все объяснил, и сказал, что это соответствует его представлениям о справедливости. Послушайте лекцию Исайи Берлина о Жозефе де Местре.

При встрече с Путиным я бы поинтересовался, что он думает о Жозефе де Местре. Наверняка он знает это имя: ведь Жозеф де Местр много лет был сардинским посланником в России. Если бы я анализировал Путина, я бы спросил его, что он думает о том, как Жозеф де Местр оправдывает тиранию, так называемую «сильную руку», диктатора, который остается диктатором, даже если избран демократическим путем.

Источник.

politdengi.com.ua

Автопортрет психопата — Тёмная триада — LiveJournal

Джеймс Фэллон (James Fallon) – профессор неврологии и исследователь мозга убийц. Считал себя вполне нормальным. До своего жуткого открытия. Предлагаю Вашему вниманию перевод его интервью немецкому журналу «Штерн».

Как выглядит мозг психопата

— Господин Фэллон, после результатов сканнирования Вашего мозга, нам не следует сидеть в саду без свидетелей…

Да. У меня мозг психопата, гены психопата и семейная история полна жестоких психопатов. В приницпе, от психопатов стоит держаться подальше. Знаете ли, Александра, я попытаюсь Вас изнасиловать. А Вас, Мартин – застрелить. Не сейчас, но держу в планах (смеется). Нет, серьезно. Я не опасен. Несмотря ни на что.

— Как Вы выяснили, что у Вас мозг психопата?

В 2005 г. один из моих коллег попросил меня сделать заключение по сканнированным снимкам мозга осужденных убийц. Как невролог я должен был оценить, имеет ли преступник серьезные мозговые нарушения. Для этого я получил стопку снимков мозга убийц вперешку со снимками мозга людей без криминального прошлого. Я должен был отличить убийц от обычных людей, только исходя из этих снимков. На одном из снимков были обнаружены действительно все признаки убийцы-психопата. Как я потом выяснил, это был снимок моего собственного мозга.

— Как выглядит мозг психопата?

У убийц недостаточно активированы фронтальная и височная области мозга. Это зоны, отвечающие за эмпатию и самоконтроль. Возможно, у них отсутствуют моральные ограничения и механизмы, сдерживающие импульсивность. И конечно, не активированы зоны, отвечающие за стресс и беспокойство. Все это приводит к бесчувственному поведению.

— Неприглядная характеристика своего собственного мозга. Вы были шокированы свои открытием?

Поначалу я нашел это смешным и посмеялся вместе со своим техническим лаборантом, который знает меня не один год. Да, я был безобидным ученым, а не серийным убийцей. И я сказал себе: нет, такого не может быть. Моя теория – чепуха. И продолжал свою работу. Также я подумал, что мой коллега в шутку подменил снимок.

Семейная история

— Но вы уж точно рассказали об этом открытии своей супруге.

Ни слова. Я считал это розыгрышем. Кроме того, меня в то время больше интересовало другое: исследование болезни Альцгеймера. В семье моей жены было несколько очень ранних случаев этого заболевания. И из-за этого я просканнировал свой мозг, чтобы получить сравнительный материал. И возможные новые сведения о моем мозге тогда не были в фокусе моего внимания.

— Когда Вы снова вспомнили об этом?

Месяцы спустя на одной из вечеринок у нас дома я рассказал об этом своей матери. Она рассмеялась и сказала мне, что по семейной линии моего отца было семь убийц. Одна из них — Лиззи Борден, нанесшая своему отцу и мачехе 40 ударов топором. Она был печально знаменита в США. Это заставило меня задуматься.

— Почему Ваша мать рассмеялась? Вы же ей тогда рассказали, что у вас мозг убийцы.

Так как у нее был повод подколоть семью моего отца, и потому что она знает меня и понимает, что я не злой демон.

Психопатия – это расстройство личности

— Что Вы думали о психопатах, до того, как выяснили, что сами являетесь таковым?

Для меня психопаты были жестокими, неуравновешенными, бесчувственными мастерами манипуляций. У многих психопаты ассоцииировались с Ганнибалом Лектером, жестоким убийцей из фильма «Молчание ягнят». Но таковых, конечно, мало.

— А как Вы их видите теперь? Как наука определяет этот термин?

Психопатия – это расстройство личности. В общем говоря, психопаты не способны любить. Они манипуляторы и большие лжецы. Они могут обладать невероятным шармом и оставаться в экстремальных стрессовых ситуациях абсолютно холодными. Они импульсивны, им неведомо чувство вины и они не сожалеют о содеянном. Есть список признаков, тест Хэйра, в котором все эти признаки оценены в контексте жизненных обстоятельств. Максимальная сумма по признакам – 40 баллов. Их набирает самый ярко выраженный психопат. Различают первичных и вторичных психопатов.

— Что означает «первичный психопат»?

Он таков от рождения – «пистолет заряжен», и он может выстрелить в любую минуту. Что не требует какого бы то ни было толчка извне. Такой человек ничего не чувствует по отношению к другим людям. И это проявляется еще в детстве. Психопаты обнаруживают большую готовность к насилию и дефицит эмпатии, также как и отсутствие генов, ответственных за стрессоустойчивость.

— Этакая часовая бомба.

Да, но они в конечном итоге не обязательно убийцы. Если в детстве с ними не обращались жестоко, остается малая вероятность того, что они будут развиваться сравнительно нормально. У нас были прекрасные президенты, которые были психопатами.

Психопаты – превосходные лидеры

— Кто, например?

Билл Клинтон является что-то вроде покровителя психопатов. Бог с ним.

— Откуда у Вас такие сведения?

Все президенты, кроме Барака Обамы, были протестированы на основе теста Хэйра.

— Это научно достоверная методика?

Да, и позволяет выявить многие детали о президентах. По их биографии, проявлениям и решениям. Нормальные люди избегают всеобщего внимания, психопаты же – наслаждаются им. Психопаты – превосходные лидеры. Они бесстрашны и принимают решения без эмоций. Эти психопатические свойства наиболее заметно проявлялись у Теодора Рузвельта. Вслед за ним идет Джон Кеннеди. Третьим номером – Франклин Рузвельт, четвертым – Билл Клинтон.

— А где в этом списке находится Барак Обама?

Конечно в конце. Он проявляет некоторые психопатические свойства, но они не так сильно выражены. Он, возможно, набрал бы по тесту Хэйра 10 баллов из 40.

— А Вы столько?

Где-то 20 баллов. Я нахожусь в «пограничной зоне», вторичный психопат. У нас есть гены, «делающие» из нас психопатов. Но в отличие от первичных психопатов, у нас отсутствует тот причинный фактор, который превращает в убийцу. Таким фактором могут быть побои, а также травля в школе.

«Гены войны»

— Как распознать вторичного психопата?

В основе своей мы очень схожи. Мы почти не реагируем на стресс и довольно бесчувственны. Нам неведомы никакие моральные ограничения. Но мы функционируем в обществе в среднем нормально. Посмотрите на меня, я не принадлежу к криминальным кругам. Несмотря на то, что ко всем моим недостаткам, во мне есть «гены войны».

— Это звучит угрожающе. Как влияют гены?

Они формируют предрасположенность к агрессии, насилию при дефиците эмоциональной эмпании и сочувствия к другим. Зачастую этот ген присутствует у мужчин, так как он обычно связан с Y-хромосомой. Это «заряжает пистолет», но «крючик спускает» внешняя среда – возможно, уже с детства. Есть очень серьезные подтверждения, что жестокое обращение в этом возрасте играет решающую роль. Мне еще не попадался ни один жестокий вторичный психопат, который бы в детстве не пережил насилие на себе.

— Из Вас не получился убийца, так как Ваши родители Вас не били?

Да, и это действительно неожиданность. И поэтому мои «плохие» гены, и мой мозг не привели меня к убийству. Возможно, потому что я всегда получал от жизни то, что хотел от нее. Если бы у меня отняли мою работу или мою женщину, кто знает, остался бы я таковым. Посмотрим, что будет дальше.

(Во дворе соседей слышен шум электропилы. Фэллон замолкает на мгновение и говорит: «Я его убью». Тут же смеется и продолжает разговор).

Два первых года жизни очень важны для формирования нашего мозга. Передняя часть могза отражает всю воспринимаемую извне информацию. Если я родился в дружеской обстановке, мне не нужно защищаться. Любовь может оберегать таких детей от такой их предрасположенности.

(Снова слышен треск электропилы. Фэллон страшивает: «Что мне принести свой пистолет?»)

Мне нравится одна веселая история: я вспоминаю двух соседских детей, которые приходили к нам домой подразнить нашу дочь. Мелочь, но я хотел им преподать урок. Во мне это сидит. Я в одних трусах помчался к соседям и рявкнул: «Я убью вас». Их мать чуть не лишилась рассудка, я так и не понял, почему.

Люди ко мне тянутся – мне же они безразличны

— Честно говоря, мы поняли. Как отреагировали Ваши домашние, когда Вы наконец рассказали им об этом снимке?

Они же не исследователи. Собственно, все они сказали только «О, интересно!». Диана, моя жена пояснила: «Я знаю тебя всю мою жизнь, и ты меня ни разу не ударил. Этот снимок очень странный, но я знаю, каков ты на самом деле».

— Стала ли Ваша жена бояться Вас?

Нет. Но мой сын сказал, что иногда он не знал, что от меня ждать. В ярости я ужасен и действительно внушаю страх. Я крупный, сильный мужчина. Диана также сказала, что она познала темные стороны моего характера.

— Как это выглядит? Вы производите впечатление дружелюбного господина.

Обманчиво. Некоторые вещи я заберу с собой в гроб. Пока мы тут с вами сидим, в моем мозгу постоянно крутится программа: как я могу с этим справиться? Я хочу этих людей схватить.

— Но этого желают не только психопаты.

Идем дальше. Я приятен в общении. Люди ко мне тянутся – мне же они безразличны. Когда мы завершим разговор, я уже завтра забуду о нем.  Не забуду только того, кто встанет на моем пути.

— Что Вы имеете ввиду?

Я получаю удовольствие от мести. Это абсолютная психопатия. Для этого я могу выжидать годами. Если кто-то меня бесит, я это так не оставляю. Я рассчитываюсь с ним с хирургическим хладнокровием. Есть люди, которые из-за меня лишились работы.

— Вот теперь впервые Вы кажетесь холодным и опасным.

Я могу крайне сильно портить жизни. Люди, которым я мщу, часто не подозревают, чьих это рук дело. Их жизнь просто разрушается. Им не нужно знать, что это сделал я.

— Какие еще черты составляют Вашу демоническую суть?

Неспособность чувствовать эмоциональную связь с другими людьми. Холодность, отсутствие интенсивности переживаний и чувств.

Я никогда не был действительно эмоционально связан

— Способны ли Вы любить?

Полагаю, знаю, что я люблю Диану. Но с ней, как и со всеми другими, я никогда не был действительно эмоционально связан. Я восхищаюсь ей, у нас есть общие цели и ценности. Но я никогда не понимал ее. Она для меня всегда была как любой другой представитель Вселенной.

— Итак, любите ли Вы свою жену?

Думаю, что не так, как любит она.

— А что Вы чувствуете к своему сыну и двум дочерям?

Поначалу они для меня были куклами. Игрушки. Позже, когда позврослели, стали друзьями. У меня никогда не было чувств, какие бывают у нормальных родителей. Я всегда был готов весело провести ночь, сидя с ними в баре. Моего внука я даже однажды забыл в гостинице, отчетливо понимая, что я делаю. Ладно, забудь его, подумал я – и ушел.

— Вы были плохим отцом. Как Вашим детям удалось вырасти хорошими людьми?

Я думаю, они были сбиты с толку. Моя средняя дочь и по сей день работает над этим. Что детей в большинстве своем раздражает, это когда я в баре с каждым незнакомцем разговариваю с той же теплотой, что и с ними. Я обращаюсь с ними не плохо, но и ни с кем не обращаюсь особенно хорошо. Что для моей жены и детей – сущая пытка.

— Брали ли Вы своих детей на руки?

Да, часто. Но не потому, что чувствовал к ним что-то. А только потому, что так всегда делала моя мать. Потому что так принято.

Запредельный риск

— У Вас много друзей. Что людям нравится в Вас?

Это всегда какой-то опыт. Они наслаждаются моим обществом. Я веду себя не как профессор. В моем возрасте люди уже не танцуют на столе, что я делаю в прямом смысле. Хотя в этом есть определенный риск.

— Можете привести пример?

Множество (смеется). В прошлом я работал в Университете Найроби. Однажды в клинику пришел человек, у которого из носа и ушей сочилась кровь. Возможно, у него была марбургская лихорадка, смертельная болезнь. Как я слышал, он прибыл из района горы Элгон и пещеры Китум. Я подумал: о, там есть грандиозные слоны. Я сразу понял: хочу туда.

— Несмотря на опасность неминуемого заражения?

Мне было абсолютно все равно. Мой брат как раз приехал ко мне, я также взял его с собой, не рассказав ему об истекающем кровью пациенте. Ночью нам пришлось спасаться от львов. Мой брат чуть не спятил, а мне было весело. Мы также побывали в пещере. Там были стаи летучих мышей, и возможно это было то самое место, где заразился тот мужчина. Позднее, когда мой брат узнал об этом, он впал в шок.

Была на то причина!

Он до сих пор мне не доверяет. Но также считает, что это был потрясающий опыт.

В поиске острых ощущений

Как Вам удается склонить кого-либо к тому, что он, собственно, не хочет делать?

Давайте съездим сегодня вечером в город, я вам это покажу (смеется).

— Сколько Вам потребуется времени, чтобы мы начали танцевать на столе?

Это получается быстро. Будем откровенны: люди хотят, чтобы другие с ними плохо обращались и делать то, что им не дозволено. Я создаю атмосферу, в которой вы здорово чувствуете себя и в которой можете наслаждаться, полностью расслабившись.

— И никто не замечает, что Вы его просто используете?

Участники знают, собственно, что это не по-настоящему, но тем не менее они ищут моей близости.

— Почему?

У меня есть энергия, какая отсутствует у их партнера. И я привожу их к моментам, в которых они могут на что-то решиться. К примеру, у меня есть один приятель, который уже давно собирался развестись. И после одной ночной вылазки со мной, он начал бракоразводный процесс. Я также делаю добро.

— Не каждый это оценит таким образом. А скольких друзей Вы уже потеряли ввиду такого поведения?

Нескольких. Я не злоумышленник, это не преднамеренная игра. Но имеет место психологическое насилие. Ко мне даже приходила жена одного нобелевского лауреата и сказала: не смей больше появляться в компании моего мужа. Она поняла, что я с ним лишь играю.

— Как Вы себя чувствуете по вечерам в одиночестве на диване?

Опять же я пребываю в своем спокойном от чувств мире, не ем и не пью. Алкоголь помогает мне сблизиться с людьми. В принципе, сами по себе они меня не трогают. Я никогда не подпишусь на встречу «на двоих», так как не получу от нее острых ощущений. Мне нужна большая сцена.

«Без чувств»

— Чувствуете ли Вы иногда себя одиноким?

(долго молчит) До этого момента я никогда так себя не чувствовал. Но если подумать – много лет назад у меня была одна знакомая, очень одинокая, и у меня было много общего с ней. Полагаю, я чувствовал ее одиночество. У меня была паническая атака, что было, вероятно, проекцией ее страхов. Это был единственный случай в моей жизни, когда я почувствовал что-то вроде эмпатии. Это было больно.

— Скучаете ли Вы по этому чувству?

Хм, трудно сказать. В течение одного дня я с удовольствием бы посочувствовал другим людям. Но сами чувства получаются слабые.

— Вы когда-нибудь плакали?

Не часто. Но есть одна безумная вещь. Когда я вижу умственно отсталого ребенка, у меня сразу подступают слезы. Это не поддается контролю. Это самая большая эмоция, на которую я способен.

— Откуда это?

Я по этому поводу разговаривал с одним психологом. Он полагает, что это обусловлено прошлым опытом. В юношеские годы я развозил медикаменты из аптеки моего отца и постоянно встречался с умственно отсталыми детьми. Наверное тогда я был более чувствительным, чем сегодня. Воспоминания есть причина слез.

— Но что-то Вы должны в такие моменты чувствовать?

Возможно, печаль. Но только как воспоминания, которые долгое время жгли мой мозг.

— Когда один из Ваших детей разбивал колено, что Вы чувствовали?

Вообще ничего. Никаких эмоций. Но я всегда отлично оказывал первую помощь. Все плачут, а я обрабатываю рану, как машина. То есть я очень полезный человек.

«Но это лишь спектакль»

— Чувствуете Вы сами боль?

Не так, как обычные люди. Я смотрю сквозь лупу и надрезаю себе предплечье. Все стоят с открытыми ртами, я смотрю только в лупу и думаю: О, что там внутри. Чисто анатомический интерес.

— Изменили ли Вы свое поведение, когда выяснили, как Вы воздействуете на других?

Именно это я стараюсь делать. Я веду себя так, какое поведение ожидает мое окружение от нормального человека.

Что это конретно означает?

Я веду себя как заинтерессованный и заботливый человек. Но это лишь спектакль. Собственно, обман.

— И Ваша семья удовлетворена этим?

Да, чем я был очень удивлен. Они показывают, что принимают мои усилия. Да я все еще хороший массовик-затейник. Ранее я просто кидал людей, сегодня уже нет. И они все счастливы.

Вместо того, чтобы отдаваться своему естественному импульсу, я сначала задумываюсь. Это очень замедляет мои реакции, но и помогает.

— Вам нравится такая жизнь?

Теперь не так весело, это цена тому.

Неподдающиеся

— Из Вашего опыта: могут ли психопаты действительно измениться? Могут ли познать чувства?

Вылечить нас точно невозможно. В то, что «плохого парня» можно изменить, верят только юные наивные девушки: поэтому они выходят замуж за преступников, чтобы те потом стали хорошими людьми. Пустое! Это чепуха.

— Вы полагаете, что такие люди, как сексуальные маньяки не поддаются терапии.

Вы можете их оскопить и парализовать часть их мозга. Это единственное, на мой взгляд, что может действительно помочь.

— Это жестокий подход и, согласитесь, не осуществимый. Почему Вы убеждены в том, что психотерапия не принесет каких-либо результатов?

Я не верю в то, что можно изменить базовые эмоции. В любом случае я бы не стал на это рассчитывать. Смертная казнь – тоже не решение. Но я против того, чтобы таких людей снова выпускать на волю. Их надо оправлять куда-нибудь подальше, где они могут применить свои силы для того, чтобы выжить. Действительно опасные молодые люди не поддаются адаптации.

— Это — декларация бессилия целой отрасли.

У этих преступников отсутствует осознание ошибочности своего поведения. Они не способны держать свою агрессию под контролем долгое время. Я всегда это сравниваю с чувством, когда возникает позыв к мочеиспусканию. Человек еще может сдерживаться, но в какой-то момент обязательно должен добраться до туалета.

— Есть ли у психопата-преступника свобода воли в принципе?

Я бы сказал – нет. Так как он не способен остановиться в своем поведении. Зло выходит неизбежно.

— То есть остаются лишь превентивные меры: как можно раннее выявление психопатов.

Верно, но этого, к сожалению, не происходит. Для этого еще нужно приложить много усилий. Которые стоят того, чтобы эти юнцы не причинили столько вреда. Посмотрите на меня, я уж точно готов что-то изменить. Но я единственный, у кого это получилось, я веду себя так, как следует.

«От отца к сыну»

Привет Джим! Это мой сын.

Джим Фэллон: Привет, я психопат младший.

Джеймс Фэллон: Джим возникало ли у тебя такое чувство, что у меня нет эмоциональной привязанности к тебе?

Джим Фэллон: Да, ясно, и по сей день. Ты был всегда рядом с нами. Но эмоционально ты всегда на расстоянии вытянутой руки. Это было трудно — действительно почувствовать связь с тобой. Это было жестко, но меня вполне устраивало, так как с тобой можно было получить массу удовольствия.

— Чем было для Вас известие о том, что у Вашего отца мозг психопата – шоком или прояснением?

Джим Фэллон: Это помогло мне лучше понять некоторые вещи. Я осознал, что им движет. И это конечно все упрощает.

Джеймс Фэллон: Эмоциональный мозг моих детей во многом не задействован. Так же как и моего внука. Естественно я их просканнировал. Все они немного похожи на Люка Скайволкера – их трудно вывести из себя. Моя жена Диана совершенно другая: ее снимок показывает, что они никогда не расслабляется.

Возможности диагностики и коррекции психопатии

— Стоит ли на всякий случай сканнировать мозг всех детей?

Это дорого. И потом представьте себе последствия, если  ребенок будет индентифицирован как психопат. Все будут его ненавидеть и бояться. Мне такие идеи не по нраву.

— А каково верное направление?

Было бы достаточно, если бы у нас были врачи и младший медперсонал, способные распознать у детей тревожные симптомы. Когда ребенок смотрит на других ледяным и отсутствующим взглядом. Если заметили такое, то должны позаботиться о том, чтобы такие дети не подверглись жестокому обращению или травле. Таким образом можно воспрепятствовать тому, чтобы они стали настоящими психопатами. Речь идет, по крайней мере, о тех 20-25%, кто имеет такую предрасположенность.

— Может ли социальное окружение также изменить то, что заложено генами?

Да. Одна из самым чувствительных фаз влияния на мозг со стороны внешней среды – возраст от 18 до 23 лет. В это время созревает верхняя часть мозга, лобная доля и ее соединения. Это также период, когда, к примеру, возникает шизофрения или депрессия. Первая фаза процессов такого рода наблюдается в 2-3 года, когда мы формируется с невероятной интенсивностью. Если в этом возрасте с психопатом будут жестоко обращаться, то невелики шансы того, что его поведение можно будет скорректировать до нормы.

«Им не мешают эмоции»

— У психопатов есть также и положительные стороны: согласно одного исследования они очень сильны в принятии финансовых решений. С чем это связано?

Так как им не мешают эмоции. Им все равно, что подсказывает им нутро. Они видят только факты.

— Уоллстрит – подходящее место для психопатов.

Абсолютно верно, самое лучшее. Свои деньги нужно доверять финансовым экспертам с холодным рассудком.

— Почему Вы предали широкой огласке информацию о том, что Вы психопат?

Это произошло по недоразумению. Мой коллега меня спросил, есть ли у меня желание принять участие в одиной их TED-дискуссий, видео-лекции. Что конечно польстило моему психопатическому мозгу. Я, собственно, должен был рассказать об исследованиях стволовых клеток. Но нашел это скучным и поведал о снимке моего могза. Позднее мой коллега звонит мне: привет, ты попал на ютуб. Видеоролик уже набрал 30 тыс. просмотров. Ничего удивительного, с таким вот названием «Исследование души одного убийцы».

— Не повредило ли обнародование этого снимка Вашей репутации как ученого?

Не думаю. Я услышал от многих коллег: мы всегда это знали, и всегда тебе это говорили – ты психопат. Им просто не было ясно, насколько они были правы.

Авторский перевод Светланы Александровой Линс

Оригинал: «Das Boese in mir» von M. Knobbe und A.Kraft, Stern No 18, 2014, S. 70-76

Отсюда: http://vzagranke.ru/obmen/novosti/avtoportret-psixopata.html и http://vzagranke.ru/obmen/novosti/oni-ishhut-moej-blizosti.html

ru-dark-triad.livejournal.com

Знакомый черт: в мире ученого-психопата | Мир | ИноСМИ

Джеймс Фэллон (James Fallon) женат, счастлив в браке, у него трое детей, он работает нейробиологом в Калифорнийском университете в Ирвайне, имеет несколько наград, учредил несколько весьма успешных биотехнологических компаний и является научным консультантом Министерства обороны США. И он психопат.

В 2005 году, после многолетних исследований мозга убийц-психопатов Фэллон сделал ошеломляющее открытие, когда изучал свой собственный снимок в рамках другого научного проекта. Он обнаружил, что его мозг выглядит точно так же, как мозги хладнокровных убийц, на изучение которых он потратил последние 20 лет. А проведя анализ своей ДНК, Фэллон обнаружил, что в его генетическом профиле имеется несколько генов, очень сильно связанных с жестоким психопатическим поведением.

Когда Фэллон рассказал о своем открытии на конференции фонда TED в 2009 году, за него ухватились ведущие средства массовой информации. О нем говорило National Public Radio (Национальное общественное радио), писала на первой странице Wall Street Journal, о нем даже сняли эпизод в телесериале «Преступные умы». Но Фэллон рассказал собственную версию этой истории. В новой книге «The Psychopath Inside» (Психопат изнутри) он со строго научных позиций повествует о наших расширяющихся представлениях о психопатии – глядя на этот вопрос через очки собственной биологии и поведения. А поведение у него, признается Фэллон, отнюдь не похвальное. Он не убийца, но он откровенно пишет о своих пьянках, о вечном вранье, а также об опасной и безрассудной импульсивности. И он признается, что у него никогда не было настоящей душевной близости (даже с собственной женой). Так как же специалист в области психопатии примирился и живет с тревожными симптомами своей болезни? Мы поговорили с Фэллоном, чтобы выяснить это.

 

— Думаю, вы согласитесь с тем, что термином «психопат» разбрасываются довольно свободно, а общество думает о психопатии как о болезни, поражающей самых хладнокровных убийц. Но вы в своей книге отмечаете, что в медицине психопатию даже не называют диагностируемым заболеванием. Что же это такое, на ваш взгляд? 

— Вы правы в том, что есть множество определений психопатии, и нет точного набора симптомов, способных указать на нее. Если вы посмотрите Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (Диагностический и статистический справочник по психическим расстройствам), то психопатию там не найдете. Когда я спрашиваю своих друзей-психиатров, они соглашаются с моей точкой зрения. В основном это вызвано тем, что многие черты, характерные для психопата – а это нарциссизм, садизм, антиобщественное поведение – проявляются и в других расстройствах. Так что четкого набора определяющих признаков психопатии нет, и выработать критерии для ее диагностики мы не можем. В действительности такое часто случается в психиатрии: у нас нет категорических ответов, потому что эти расстройства очень многомерные.

А что до людских представлений, то я бы сказал, что самый лучший, самый мерзкий, садистский и яркий пример психопата для них это Ганнибал Лектер (вымышленный персонаж писателя Томаса Харриса – прим. перев.). Психопат представляется нам именно таким. Но я бы сказал, что чаще в реальной жизни мы встречаем таких психопатов, как агент ФБР Уилл Грэм, выслеживающий Ганнибала. Это просоциальный психопат, человек из офиса, который кажется немного чокнутым, но никаких мерзких и вопиющих поступков и преступлений не совершает. К этой категории я бы отнес и себя. У меня часто бывают странные и тревожные мысли, однако никаких поступков в соответствии с этими мыслями я не совершаю. А людей, подобных Ганнибалу, на самом деле мало, однако в СМИ о них пишут чрезмерно часто. 

 

— Итак, раз вы лично Ганнибалом не являетесь, то какого вы типа психопат?

— Я понял, что для меня важнее всего власть. Я получаю кайф от того, что манипулирую людьми, что вызываю у них желание что-то сделать для меня, предъявляя им неразумные и безнравственные требования. Мне просто нравится знать, что я могу. Это подобно игре, в которую я начинаю играть всякий раз, когда вхожу в комнату. Я могу продемонстрировать обаяние, могу добиться того, чтобы получить желаемое. Внешние данные у меня не ахти: я толстый и старый. Но я могу внушить людям мысль о том, что во мне есть нечто особенное. И это доставляет мне то удовольствие, к которому я стремлюсь.

Вот если бы я внезапно разорился, если бы у меня не было карьеры, семьи – вот тогда я бы смог нарушить законы этики и морали, мог бы совершить отвратительные поступки, чтобы получить желаемое и, на мой взгляд, необходимое мне. Но мне повезло, потому что у меня замечательная и привилегированная жизнь, и мне не нужно нарушать эти законы. Я просто хочу сказать, что мог бы легко докатиться до такого.

 

— Как ученый, вы долгое время придерживались идей генетического детерминизма: что наш характер, поступки и судьбу определяет биология, а не среда. Но вы пишете, что узнав о своем генетическом профиле психопата, вы изменили свои взгляды. Почему?

— В детстве, когда я ходил в школу, все говорили об обществе, о среде, об окружении, как эти вещи формируют человека. А я смотрел по сторонам, и видел множество чудесных, но бедных людей, а также немало богатых подонков. Поэтому я подумал: «Если ключом ко всему является среда, то она не делает того, что должна делать». У меня появилась уверенность в том, что нас рожают, но не воспитывают. И всю свою жизнь я изучаю, как именно мозг влияет на то, какими мы становимся.

Но сам я своей теории не соответствовал. Снимки мозга у меня были такие же, как у отъявленных убийц-психопатов. И у меня генетический профиль психопата. Так почему же я не совершал такие же, как и у них, поступки? Ну, мне кажется, потому что меня замечательно и с большой теплотой воспитывали в моей чудесной семье. А многие из тех, у кого такой же, как у меня, профиль ДНК, и кто проявляет страшную жестокость, пережили ужасные психические травмы. Так что заслуга среды и окружения оказалась серьезнее, чем я думал. Однако это не означает, что я вообще отказался от биологии. Когда со мной начало происходить все это, в мире стремительными темпами развивалась эпигенетика. Наверное, биология все-таки определяет, какой ты, но и среда может сыграть свою роль, отключая или включая те или иные гены.

 

— Вы знаете про свой снимок мозга четыре года, но написав книгу, вы поделились этими результатами с другими людьми, рассказали о неприятных чертах своей личности, а также подтвердили, что ваше поведение отражается на семье, на друзьях и коллегах. Каково это было?

— Нелегко признать и примириться с той болью, которую вы причинили любимым и близким. Я никогда не задумывался особо о своем поведении, считая, что все просто замечательно. Но ведь никогда не знаешь, что люди говорят о тебе за глаза. А когда я начал просить людей говорить со мной честно, они согласились, и они сказали мне: «Знаешь, Джим, ты часто бываешь настоящей задницей, либо ты просто невнимателен и неделикатен». Мой шурин, а он ветеран вьетнамской войны, сказал мне, что то, с чем он сталкивался на войне, не идет ни в какое сравнение с теми рисками, на которые он шел, когда связывался со мной. 

Самое важное во всем этом то, что я по-новому взглянул на свою жизнь, на свою семью и на свое отношение к ней. Мне очень повезло, потому что несмотря ни на что, они по-прежнему считают, что в глубине души я довольно неплохой человек. Моя профессиональная гордость тоже очень важна для меня, а мои коллеги в основном относятся ко мне так же, как и прежде, и, как и прежде, доверяют моим суждениям. Но должен признать, что есть пара людей, которые больше не хотят со мной общаться – особенно один, который буквально сбежал от меня. Они по-новому истолковали свое общение со мной, когда стало известно о моей психопатии, и им это не понравилось.

 

— Но сейчас, когда вы признали последствия своего поведения, вам удалось что-то изменить?

— Ну, вот жена пришла, поэтому давайте спросим у нее. [«Это Кэти Драммонд из The Verge, она хочет знать, изменился ли я после всего этого в лучшую сторону».] Она говорит, что да, я стал более внимательным и тактичным. Вот так.

Я действительно старался изменить свое поведение во время этого процесса, и я продолжаю это делать. Я решил начать делать все то, что люди считают правильным. Я хожу на свадьбы, на похороны, я думаю о чувствах людей — то есть, делаю то, от чего не получаю особого удовольствия. Это просто каждодневное решение не быть задницей, не лгать, чтобы получить возможность пойти в бар. Я делаю это не из-за того, что я такой хороший; я делаю это из-за своей гордости. Мне хочется знать, смогу ли я с этим справиться. Поверьте, в этом нет никакой магии. Но становясь более приятным человеком, я толстею. Знаете, все позывы сразу контролировать невозможно. 

 

— Скажем, кто-то читает вашу книгу (я спрашиваю от имени одного своего знакомого) и начинает тревожиться от того, что у него много таких же черт, как у вас. Например, он стремится к власти, он манипулирует людьми, он не умеет налаживать эмоциональный контакт. Какой совет вы дадите тем читателям, которых беспокоит то, что и они тоже могут быть просоциальными психопатами?

— Ну, я могу сказать лишь о том, что помогло мне. Я католик, хотя и не очень прилежный, и я начал думать о своем психопатическом поведении с точки зрения семи смертных грехов. На мой взгляд, это просто характерные черты и проявления психопатии под другими названиями. Используя слово «грех», мы просто как бы смягчаем психопатическое поведение. Если это грех, то все в порядке, потому что грешат все, а потом можно пойти в воскресенье в церковь, помолиться, и твои грехи будут прощены. Но в действительности все не так. 

Я бы сказал, что примерно 10-15% из нас находятся в пограничном состоянии в плане психопатии. Но мы прощаем такие поступки, смотрим на них сквозь пальцы, защищаем друг друга, говоря: «Да ладно, он всегда так поступает», или «Ну что тут поделаешь, вот такая она». Это эпидемия стокгольмского синдрома. Я бы посоветовал вот что: надо отказаться от этих дерьмовых терминов и оправданий своего поведения и спросить себя, что ты делаешь на самом деле, и как это отражается на других. Мне исправить поведение помогла элементарная лингвистика. Вместо того, чтобы говорить: «Ах, да это грех – надо мне сходить в церковь», нужно сказать: «Вот это да, я поступил как настоящий психопат, и мне надо подумать о том, как это прекратить».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

inosmi.ru

У Джеймса Фэллона мозг хладнокровного убийцы – и он знает об этом

Джеймс Фэллон (James Fallon) женат, счастлив в браке, у него трое детей, он работает нейробиологом в Калифорнийском университете в Ирвайне, имеет несколько наград, учредил несколько весьма успешных биотехнологических компаний и является научным консультантом Министерства обороны США. И он психопат.

В 2005 году, после многолетних исследований мозга убийц-психопатов Фэллон сделал ошеломляющее открытие, когда изучал свой собственный снимок в рамках другого научного проекта. Он обнаружил, что

его мозг выглядит точно так же, как мозги хладнокровных убийц, на изучение которых он потратил последние 20 лет. А проведя анализ своей ДНК, Фэллон обнаружил, что в его генетическом профиле имеется несколько генов, очень сильно связанных с жестоким психопатическим поведением.

Когда Фэллон рассказал о своем открытии на конференции фонда TED в 2009 году, за него ухватились ведущие средства массовой информации. О нем говорило National Public Radio (Национальное общественное радио), писала на первой странице Wall Street Journal, о нем даже сняли эпизод в телесериале «Преступные умы». Но Фэллон рассказал собственную версию этой истории. В новой книге «The Psychopath Inside» (Психопат изнутри) он со строго научных позиций повествует о наших расширяющихся представлениях о психопатии – глядя на этот вопрос через очки собственной биологии и поведения. А поведение у него, признается Фэллон, отнюдь не похвальное.

Он не убийца, но он откровенно пишет о своих пьянках, о вечном вранье, а также об опасной и безрассудной импульсивности. И он признается, что у него никогда не было настоящей душевной близости (даже с собственной женой). Так как же специалист в области психопатии примирился и живет с тревожными симптомами своей болезни? Мы поговорили с Фэллоном, чтобы выяснить это.

─ Думаю, вы согласитесь с тем, что термином «психопат» разбрасываются довольно свободно, а общество думает о психопатии как о болезни, поражающей самых хладнокровных убийц. Но вы в своей книге отмечаете, что в медицине психопатию даже не называют диагностируемым заболеванием. Что же это такое, на ваш взгляд?

─ Вы правы в том, что есть множество определений психопатии, и нет точного набора симптомов, способных указать на нее. Если вы посмотрите Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (Диагностический и статистический справочник по психическим расстройствам), то психопатию там не найдете. Когда я спрашиваю своих друзей-психиатров, они соглашаются с моей точкой зрения. В основном это вызвано тем, что многие черты, характерные для психопата – а это нарциссизм, садизм, антиобщественное поведение – проявляются и в других расстройствах. Так что четкого набора определяющих признаков психопатии нет, и выработать критерии для ее диагностики мы не можем. В действительности такое часто случается в психиатрии: у нас нет категорических ответов, потому что эти расстройства очень многомерные.

А что до людских представлений, то я бы сказал, что самый лучший, самый мерзкий, садистский и яркий пример психопата для них это Ганнибал Лектер (вымышленный персонаж писателя Томаса Харриса – прим. перев.). Психопат представляется нам именно таким. Но я бы сказал, что чаще в реальной жизни мы встречаем таких психопатов, как агент ФБР Уилл Грэм, выслеживающий Ганнибала. Это просоциальный психопат, человек из офиса, который кажется немного чокнутым, но никаких мерзких и вопиющих поступков и преступлений не совершает. К этой категории я бы отнес и себя. У меня часто бывают странные и тревожные мысли, однако никаких поступков в соответствии с этими мыслями я не совершаю. А людей, подобных Ганнибалу, на самом деле мало, однако в СМИ о них пишут чрезмерно часто.

─ Итак, раз вы лично Ганнибалом не являетесь, то какого вы типа психопат?

─ Я понял, что для меня важнее всего власть. Я получаю кайф от того, что манипулирую людьми, что вызываю у них желание что-то сделать для меня, предъявляя им неразумные и безнравственные требования. Мне просто нравится знать, что я могу. Это подобно игре, в которую я начинаю играть всякий раз, когда вхожу в комнату. Я могу продемонстрировать обаяние, могу добиться того, чтобы получить желаемое. Внешние данные у меня не ахти: я толстый и старый.

Но я могу внушить людям мысль о том, что во мне есть нечто особенное. И это доставляет мне то удовольствие, к которому я стремлюсь.

Вот если бы я внезапно разорился, если бы у меня не было карьеры, семьи – вот тогда я бы смог нарушить законы этики и морали, мог бы совершить отвратительные поступки, чтобы получить желаемое и, на мой взгляд, необходимое мне. Но мне повезло, потому что у меня замечательная и привилегированная жизнь, и мне не нужно нарушать эти законы. Я просто хочу сказать, что мог бы легко докатиться до такого.

─ Как ученый, вы долгое время придерживались идей генетического детерминизма: что наш характер, поступки и судьбу определяет биология, а не среда. Но вы пишете, что узнав о своем генетическом профиле психопата, вы изменили свои взгляды. Почему?

─ В детстве, когда я ходил в школу, все говорили об обществе, о среде, об окружении, как эти вещи формируют человека. А я смотрел по сторонам, и видел множество чудесных, но бедных людей, а также немало богатых подонков. Поэтому я подумал: «Если ключом ко всему является среда, то она не делает того, что должна делать». У меня появилась уверенность в том, что нас рожают, но не воспитывают. И всю свою жизнь я изучаю, как именно мозг влияет на то, какими мы становимся.

Но сам я своей теории не соответствовал. Снимки мозга у меня были такие же, как у отъявленных убийц-психопатов. И у меня генетический профиль психопата. Так почему же я не совершал такие же, как и у них, поступки? Ну, мне кажется, потому что меня замечательно и с большой теплотой воспитывали в моей чудесной семье. А многие из тех, у кого такой же, как у меня, профиль ДНК, и кто проявляет страшную жестокость, пережили ужасные психические травмы. Так что заслуга среды и окружения оказалась серьезнее, чем я думал. Однако это не означает, что я вообще отказался от биологии. Когда со мной начало происходить все это, в мире стремительными темпами развивалась эпигенетика. Наверное, биология все-таки определяет, какой ты, но и среда может сыграть свою роль, отключая или включая те или иные гены.

─ Вы знаете про свой снимок мозга четыре года, но написав книгу, вы поделились этими результатами с другими людьми, рассказали о неприятных чертах своей личности, а также подтвердили, что ваше поведение отражается на семье, на друзьях и коллегах. Каково это было?

─ Нелегко признать и примириться с той болью, которую вы причинили любимым и близким. Я никогда не задумывался особо о своем поведении, считая, что все просто замечательно. Но ведь никогда не знаешь, что люди говорят о тебе за глаза. А когда я начал просить людей говорить со мной честно, они согласились, и они сказали мне: «Знаешь, Джим, ты часто бываешь настоящей задницей, либо ты просто невнимателен и неделикатен». Мой шурин, а он ветеран вьетнамской войны, сказал мне, что

то, с чем он сталкивался на войне, не идет ни в какое сравнение с теми рисками, на которые он шел, когда связывался со мной.

Самое важное во всем этом то, что я по-новому взглянул на свою жизнь, на свою семью и на свое отношение к ней. Мне очень повезло, потому что несмотря ни на что, они по-прежнему считают, что в глубине души я довольно неплохой человек. Моя профессиональная гордость тоже очень важна для меня, а мои коллеги в основном относятся ко мне так же, как и прежде, и, как и прежде, доверяют моим суждениям. Но должен признать, что есть пара людей, которые больше не хотят со мной общаться – особенно один, который буквально сбежал от меня. Они по-новому истолковали свое общение со мной, когда стало известно о моей психопатии, и им это не понравилось.

─ Но сейчас, когда вы признали последствия своего поведения, вам удалось что-то изменить?

─ Ну, вот жена пришла, поэтому давайте спросим у нее. [«Это Кэти Драммонд из The Verge, она хочет знать, изменился ли я после всего этого в лучшую сторону».] Она говорит, что да, я стал более внимательным и тактичным. Вот так.

Я действительно старался изменить свое поведение во время этого процесса, и я продолжаю это делать. Я решил начать делать все то, что люди считают правильным. Я хожу на свадьбы, на похороны, я думаю о чувствах людей – то есть, делаю то, от чего не получаю особого удовольствия. Это просто каждодневное решение не быть задницей, не лгать, чтобы получить возможность пойти в бар. Я делаю это не из-за того, что я такой хороший; я делаю это из-за своей гордости. Мне хочется знать, смогу ли я с этим справиться. Поверьте, в этом нет никакой магии. Но становясь более приятным человеком, я толстею. Знаете, все позывы сразу контролировать невозможно.

─ Скажем, кто-то читает вашу книгу (я спрашиваю от имени одного своего знакомого) и начинает тревожиться от того, что у него много таких же черт, как у вас. Например, он стремится к власти, он манипулирует людьми, он не умеет налаживать эмоциональный контакт. Какой совет вы дадите тем читателям, которых беспокоит то, что и они тоже могут быть просоциальными психопатами?

─ Ну, я могу сказать лишь о том, что помогло мне. Я католик, хотя и не очень прилежный, и я начал думать о своем психопатическом поведении с точки зрения семи смертных грехов. На мой взгляд, это просто характерные черты и проявления психопатии под другими названиями. Используя слово «грех», мы просто как бы смягчаем психопатическое поведение. Если это грех, то все в порядке, потому что грешат все, а потом можно пойти в воскресенье в церковь, помолиться, и твои грехи будут прощены. Но в действительности все не так.

Я бы сказал, что

примерно 10–15% из нас находятся в пограничном состоянии в плане психопатии.

Но мы прощаем такие поступки, смотрим на них сквозь пальцы, защищаем друг друга, говоря: «Да ладно, он всегда так поступает», или «Ну что тут поделаешь, вот такая она». Это эпидемия стокгольмского синдрома. Я бы посоветовал вот что: надо отказаться от этих дерьмовых терминов и оправданий своего поведения и спросить себя, что ты делаешь на самом деле, и как это отражается на других. Мне исправить поведение помогла элементарная лингвистика. Вместо того, чтобы говорить: «Ах, да это грех – надо мне сходить в церковь», нужно сказать: «Вот это да, я поступил как настоящий психопат, и мне надо подумать о том, как это прекратить».

www.nanonewsnet.ru

Ученые рассказали, как распознать психопатов

ДУШАНБЕ, 19 сен — Sputnik. Среди заключенных примерно двадцать процентов — психопаты. До сорока лет они совершают в среднем четыре жестоких преступления, пишет РИА Новости.

Восемьдесят процентов в ближайшие три года после освобождения становятся рецидивистами. Ученые пытаются понять, чем их мозг отличается от нормального и что превращает человека в серийного убийцу.

Дефицит серого и белого вещества

Американский невролог Джеймс Фэллон не один десяток лет исследует мозг самых жестоких психопатов и убийц с помощью МРТ.

Он отмечает, что, в отличие от здоровых людей, у психопатов менее активна орбитофронтальная кора — участки в сером веществе прямо над глазными дугами, отвечающие за навыки общественной жизни, усвоение этики, морали, принятие решений, контроль над импульсивностью и агрессией.

Но это еще не делает из человека серийного убийцу. Решающий фактор — психическая травма, насилие, испытанные в детстве, полагает ученый.

Пример тому — он сам. Как Фэллон признается в книге The Psychopath Inside: A Neuroscientist’s Personal Journey into the Dark Side of the Brain («Психопат изнутри: личное неврологическое путешествие на темную сторону мозга»), в его семье в далеком прошлом были убийцы, поэтому он исследовал себя и родственников.

Выяснилось, что его мозг похож на мозг серийных убийц, есть и генетическая предрасположенность к агрессии. Однако детство ученого было счастливым, он не подвергался насилию, психологическому давлению.

Более ранние исследования показали, что психопаты слабо реагируют на фотографии, которые обычно вызывают сильные переживания. Возникла гипотеза, что у них недоразвиты миндалины — небольшие регионы в белом веществе мозга, где обрабатывается информация об эмоциях.

В 2001 году это предположение подтвердил с помощью фМРТ Кент Киль, профессор Университета Нью-Мехико (США). Киль с коллегами изучили сканы фМРТ 903 заключенных-психопатов в динамике.

В статье, опубликованной в марте этого года, ученые отмечают не только пониженную активность отделов мозга, отвечающих за эмоции, но и слабые нейронные связи между участками, контролирующими такие чувства, как сопереживание, вина, страх, тревога.

Характерные психопатические черты — эгоизм, черствость, беспощадность. Мозг тех заключенных, кому эти особенности характера были явно присущи, чаще отличался структурными аномалиями.

Нейронная метка серийного убийцы

В человеческой популяции психопатов не более одного процента, однако доля жестоких насильников-убийц среди них гораздо выше. Кроме того, они, как правило, совершают преступления повторно.

Среди сексуальных серийных убийц больше всего психопатов. Они прекрасно осознают, что делают, ясно воспринимают реальность. Одни действуют импульсивно — когда представился удобный случай, — другие планируют преступления, выслеживают жертв, скрывают следы.

Обычно эти люди мимикрируют под нормального члена общества, порой имеют семью, детей, как, например, Андрей Чикатило — один из наиболее жестоких серийных убийц и самый изучаемый в мире.

Серийные убийцы нередко обладают хорошими умственными способностями, но совершенно лишены эмоциональной связи с людьми. Часто страдают нарциссическим расстройством личности, прекрасно манипулируют другими, отличаются садистскими наклонностями.

Они убивают, потому что им нравится, чувства вины и раскаяния не испытывают. Считается, что мозг серийных убийц подвержен органическим изменениям. Например, исследователи из Университета Калифорнии сравнили маньяков с эпилептиками, нарастание нейронной активности мозга которых приводит к припадку, а у психопатов — к убийству.

Построив математическую нейронную модель мозга Чикатило, ученые попытались объяснить «лестницу дьявола» — график зависимости числа убийств от времени, из которого видно, что активность маньяка усиливается, интервал между преступлениями сокращается.

Филип Часси из Университета Ливерпуль Хоуп (Великобритания) предполагает, что в мозгу серийного убийцы закодирована определенная схема действий в ответ на сексуальные фантазии, вызывающие сильный эмоциональный всплеск, — маньяк ждет этого, как награды.

Известно, что преступники умеют обманывать полиграф, подавляя внешние признаки возбуждения: частоту пульса, проводимость кожи. Но активность мозга они вряд ли способны контролировать, отмечает Часси, поэтому сканирование может выявить «нейронную подпись» серийного убийцы — одновременно возбужденные участки мозга с автобиографической памятью, регулирующие сексуальное удовольствие, хищную агрессию и эмоциональный контроль.

Фактор Брейвика

Далеко не все психопаты или подвергшиеся в детстве насилию становятся серийными убийцами. Значит, есть еще ряд условий, которые приводят к трагическим последствиям для личности и общества.

Ученые из Великобритании и Швеции считают, что это могут быть травмы головы, различные неврологические и психические нарушения, например, расстройство аутистического спектра.

Связь аутизма и криминальных наклонностей активно изучают после массового убийства, совершенного Андерсом Брейвиком в 2011 году, внешне вполне благополучным гражданином.

Некоторые психологи подозревают у него признаки синдрома Аспергера — нарушения личности, при котором, в отличие от аутизма, сохраняется интеллект.

Специалисты проанализировали истории 239 жестоких убийц, попавших в поле зрения закона после 1985 года.

Из них 48 — серийные, 58 — массовые. Только у десяти процентов наблюдалось расстройство аутистического спектра, травмы головы — у стольких же. Вероятно, говорят авторы работы, эти факторы играют роль в становлении преступника, но только в сочетании с социальными и биологическими причинами.

Изучение серийных убийц находится в зачаточном состоянии, однако факты быстро накапливаются. Понятно, что этот феномен нельзя объяснить чем-то одним: психическими нарушениями развития, травмами мозга, насилием в детстве или генетикой, например, наличием малоактивного варианта гена MAOA (гена воина), резко повышающего уровень агрессии у мужчин.

До конца неясно, что причина, а что следствие: нарушения развития мозга ведут к асоциальному поведению или, наоборот, социальные, семейные факторы негативно влияют на формирование отделов мозга.

Дальнейшие исследования помогут выявлять индивидов, предрасположенных к тому, чтобы превратиться в серийных убийц, и вовремя предотвращать это.

tj.sputniknews.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о